О ВЕНЕДИКТЕ ЕРОФЕЕВЕ:

К оглавлению 

Его текст напоминает привычную суету вокруг работающего художника – подмастерья, «зрители», сам пейзаж...

«Поэма» – совершенно напрасно. Ерофеев – прежде всего живописец. Вот почему он старательно создает толпу вокруг себя («ангелы», alter ego, обращение к читателю etc.). Ему необходимы постоянные пейзажи, виды, натурщики (-цы) – не зря он и едет в электричке – она одновременно все это обеспечивает.

Между тем временем, где некогда завершились описываемые события, и тем, где мне еще предстоит завершить это описание, <лежит> все то же время.

Уже приятно. Значит, не существует трех заветных флажков, которые разделяли для нас: содеянное утром, одолевающее сейчас и замышляемое к вечеру. (Или я просто забыл их развесить? Или вы – поспешили?) Значит, не существует хотя и логической, но – цепи, которую так легко можно было ощутить и, несмотря на мнимую <несущественность>, ухватить за тяжкие звенья: красный – желтый – зеленый – красный... Или: Москва – Петушки – Москва...

Но нет Петушков! А если и были – то лишь для того, чтобы нам в конце концов это обнаружить. И, обнаружив это, – гнетущую однородность пространства и остального, разум чувствует сразу многое. Сразу все. Зависть: потому что существует еще, по крайней мере, одна жизнь – такая же одинокая, как и он некогда. Гнев: потому что отныне его самое лучшее, единственное одиночество – нарушено точнейшей и блистательной копией. Отчасти обида: потому что сам ведь втайне хотел чего-то подобного («пошли мне, Господь, второго?!!) И обиду втройне: потому что не хотел, конечно же – только шалил, исключая саму возможность... Уж лучше бы хотел!

Помните, у рыб: тому хорошо, кто вовремя окрасился в чей-нибудь цвет.

В ужасе постигнув внезапно открывшееся ему (совершенство? божество?), душа желает последнее, что у нее осталось для защиты – она принимает Его форму, вдруг понимая все и до конца. Все и до конца – не имея ни желания, ни возможности уже остановиться... Все и до конца – до своего, конечно, не до реального. И смерть, в данном случае, – уже не обыкновенная процедура тела, но торопливая самооборона вечности.