Храм

АСТОЛЬНАЯ ИГРА

  • Мой черный стол диктует мне союз
  • Я лег за полночь. На поднос
  • Я графоман. Мои листы лежат
  • ПОЧТА
  • Выйди хотя бы к окнам.
  • ЛЕКСИКОН
  • Повторяются числа,
  • К полуночи я дважды изможден
  • В темноте штукатурка одна
  • Переходя, передвигая тень
  • EINE KLEINE NACHTMUSIK
  • ПАРКЕР
  • Решимость перейти из кресла на диван
  • Если кто по дружбе спросит
  • Кто создал вас - леса, поэты, кони?
  • ФИНАЛ

 

* * *
Мой черный стол диктует мне союз
С толпою развороченных бумаг,
В которые заглядывать боюсь,
Как в письма от сошедшего с ума.
Я словно постоянный адресат
Для этих груд, хоть в зеркале двойник,
Пейзаж в окне, и время на часах
Идут ко мне, опережая их.
Почтовая ошибка? или знак
Ноги на их нетронутом снегу? -
Я лишний здесь, но мне нельзя никак
Исчезнуть: не умею, не смогу,
И не привыкну, и уже свою
Испытываю память, а не страх,
Валяясь по измятому белью
За полночь у бессонницы в ногах.

23.10.1996


* * *
Я лег за полночь. На поднос
Поставил чай, прошелся кругом
И к выключателю поднес
Благословляющую руку.

Погасла люстра, но окном
Напротив стали стекла полки.
Не спал, и поделиться сном
Мне было не с кем. Или долго.

Так лепят в боги нас. И цель
Ясна тому, кто после верит -
Не требуя креста в конце,
Ни клятвы Гиппократа перед.

11.11.1996


* * *
Я графоман. Мои листы лежат
Везде, где их согласно видеть око:
Не слишком низко, и не так высоко -
Чтоб я всегда был им открыт и рад.

Они страшны. Особенно когда
За них войну зима ведет бесчестно:
Казалось бы, протянешь провода
Среди бумаг - и комната исчезла.

Едва за дверь - для них уже побег;
Они зовут, и этот голос томный
Не отогнать, и в келье полутемной
За полночь выпадает новый снег,

В другие дали открывая вид.
Возможно, там - за церковью и лесом -
Над лампою еще один стоит…
И эту связь не удивить железом.

8.12.1996


ПОЧТА
Я полюбил свободные размеры:
Как тога, или брюки без лампас,
Они дают мне легкие манеры;
Но тощ для них словарный мой запас.

Должно быть от болезней или горя -
Слепого и невидного извне,
Я бросил стих. И, по привычке, вторя
Моей судьбе, он изменяет мне.

И на столе, как следствие измены,
Я нахожу конверты от него:
Уж распечатаны и непременно
Надушены бессилием его.

Теперь я болен службами иными,
Но, видно, не поддался мятежу
И, будто из укрытия, за ними
Со дна мизантропии я слежу.

Но все, что мне нашептывает ворот
Колодца, все, что сочтено в уме -
Я с ужасом и нетерпеньем вора
Прочитываю поутру в письме.

15.12.1996


* * *
Выйди хотя бы к окнам. Помимо стола и прошлого
В комнате существуют зрачки и виды -
Затем, чтобы вычесть из большего еще большее,
Чтоб жизнь утомилась, и ты бы не знал обиды.
Ты выдумал петь на чужих языках, и, видимо,
Ты прав, потому что лишь так убивают зависть.
Но зависть - как топка. Дровишек осталось, видишь ли,
Чуть-чуть, - но их хватит на то, чтоб тебя обесславить.
Из ведомых граней творца (вспоминай стаканы)
Гармония - некуда легче: и будь поэтом,
И славь понемногу того, кого хошь - пока он,
Воздавши тебе не по должности, не пожалел об этом.

25.12.1996


ЛЕКСИКОН
Ты рядишься в слова. Потому, слава Богу, свободен
От любого позора - включая обычную порку,
Ибо снять с тебя что-то (в особенности при народе)
Не удастся, поскольку все дело напомнит уборку
Твоего кабинета, бумаг на столе или в кресле,
Переборы в шкафу и последний пробег по роялю:
Ты останешься гол, как и был. Но, послушай-ка, если
Это так - почему бы тебе не просить подаянье?
Это было бы смело. Ты б стал идиот для соседа,
Идиот для жены, для друзей - «А не слышал, что этот
Идиот с собой вытворил?» То есть - простая победа:
Регулярные деньги плюс малоизученный метод
Перебранки с планетой. Когда диогеновой бочкой
Попрекнут - не теряйся, но все же помедли с ответом.
Посмотри им в глаза и скажи прошлогоднюю строчку:
«Да, я умер для мира, но был и остался поэтом».
После этого ты прослывешь пошляком и, возможно,
Шарлатаном, тебя отпоют почитатели -ова
И твоих подражаний ему. Вот тогда, осторожно
Отвернувшись к стене, засыпай. Ты не отдал ни слова.

28.12.1996


1997
Повторяются числа, которыми ты
Отмечал свою нежность у края листа.
И никак не понять: то ли снятся листы,
То ли снег занимает на кровле места.
Ты стоишь у окна и не можешь никак
Защититься рукою от времени – чтоб,
Поднимаясь от труб и от воротника,
Дым тебя не заметил, и твой полуштоф
Новогодний остался нетронут внутри –
Словно место в минувшем тебе уступя,
И газета, не взятая из-под двери,
Превратилась наутро в привет от тебя, -
Чтоб следы по паркету вели не к окну
И не к выходу, но – как в смятенье, во сне –
Громоздились в тени, оставляя одну
Только пыль на себе – будто память по мне.

31.12.1996


* * *
К полуночи я дважды изможден.
Со мною чай и положенье в кресле,
Пустые мысли, присказки. И если
Протяжный день окончился дождем -
Я думаю, что это обо мне.
И близкий шорох (тополь поднимает
Листву) меня печально занимает -
И больше получаса я вовне.
Мне будто незнаком обычный строй
Книг за стеклом и пятен на обоях.
Я вижу зеркало, но в нас обоих
Не чувствую себя. Зрачок пустой
В смятении, но словно даже рад,
Как сплетне, - неожиданной работе;
Снует и скоро гибнет в повороте
На зеркало, где поджидает брат.
И эта смерть подхлестывает ум:
Давно готов размер - лишь дайте тему.
И тишина выдерживает стены,
Как подвиг на себе, и всякий шум
В такой тиши - как голос божества
Незваного, неправильного. Плотно
Пигмей меня объял - и неохотно,
Как кошелек, я достаю слова.
И вскакиваю. Кресло, шевелясь
Еще секунду без меня, однако,
Живет - и переносит на бумагу
Моей рукой своих плетений связь.

8.01.1997


* * *
В темноте штукатурка одна
Не смешается с черным, не выдаст.
Что за счастье, когда у окна
Бесприютный, готовый на вынос -
Все же есть, и топорщится стол.
И хотя не скудеют чернила -
Стол, мое вдохновение, стой:
Ты настолько меня изменило,
Что в чертах удалого лица
Не сумеешь оставить примету.
Как беседка рукой пришлеца -
Я тобою испорчен за эту
Невеликую ночь. И вдвоем
(Ты поймешь это!) мы неподсудны,
Потому что на суд отдаем
Не команду, а мертвое судно
Да приветы от тех, кто в нем был,
Помаячил в дверях, и вернулся.
Знай, что если я что-то забыл -
Это тот, с корабля, оглянулся.

9.01.1997


* * *
Переходя, передвигая тень
От света ламп к оконному проему,
Я вижу сразу несколько частей
Пространства, обозримого из дому.
Другие (трети, четверти ночных
Предместий) - заслоняются от глаза
Ладонью Бога, и толпой печных
Московских труб, неисчислимых сразу.
А кто-то хоронится за спиной
Больницы, одноглазого барака,
И не до страха, кажется, одной
Лишь ночи - просто выросшей из страха,
Из возраста, когда боятся рук
Чужого, заглянувшего за полог
Кроватки. Я описываю круг
По комнате, касаюсь книжных полок,
И чувствую похожую на все -
На вдохновенье, на печаль и воды -
Истому от мелькнувшей карасем
И скрывшейся без тягости свободы.

10.01.1997



EINE KLEINE NACHTMUSIK

1
Ночью снятся стихи, не написанные никем.
И летучие строфы, при помощи музы-дуры,
Переделываешь в свои посредине седых Микен:
Отпускной не дождешься от русской литературы.

2
Как обеденный мельхиор за плечами, они звенят
И текут между пальцев, не ведая полумеры:
Вдохновенье и есть неудавшийся плагиат,
И поняв эту истину - щупаешь лоб Гомера.

3
Этот яркий подлог ставит все на свои места:
Ты - и некто вверху, как Харибда напротив Сциллы.
И, в потемках склоняясь от дремы на грудь листа, -
Не тревожишь того и свои сохраняешь силы.

4
Вы способны к дуэту, покуда разведены,
Словно некая стража - со стороны снежной ночи.
Для тебя он - заранее Болдино, край страны,
Где зимуешь и чувствуешь дрожь, закрывая очи.

5
А открыв поутру, вместо комнаты видишь две.
Атмосферные игры не столько мистичны. Сколько
Неуместны. И в темных Сокольниках голове
Нужно это понять, чтобы телу покинуть койку.

14.01.1997


ПАРКЕР
(Мои чернила)
Я говорю: я не прерву письма
До черных дней, до пиццикато Парки, -
Но ты - мой черный день, флакончик Паркер.
Какая за тобой настанет тьма?

Какая чернота, ты скажешь ли,
И что за глушь, не знающая вилки,
Быть может действеннее замутненной мглы
Твоих следов на горлышке бутылки?

Ты, о флакон, ты не бываешь пуст.
И я, как Ив Кусто, в твои глубины
Всего на четверть обнаружил путь.
Даст Бог - я опущусь до половины.

Даст Бог дождя, даст ночи - я приму
И на себя частицу океана;
Даст горя, Паркер, - и в густую тьму
Мы вступим вместе, как в дурные страны.

Ты знаешь их. Ты мне переведешь
Их крики и питейные рассказы,
Пока и сам за мной не перейдешь
На тот язык, что за пределом фразы.


Где Паркер мой? Я многого хочу.
Перо не смыслит крохотной головкой.
Я только море звукам обучу:
Оно черно. Как след руки неловкой.

16.04.1997


* * *
Решимость перейти из кресла на диван
является одетая строкою:
Воскресный гул двора переполняет жбан
С тяжелым, как строительство покоем.
Все тяжко в тишине, и жернова картин
Опережают дымовые трубы,
Как будто звук дает всем веществам один
И тот же вес - но чувствуют лишь губы.
В любой апрель Москва растворена в окне,
И смотришь будто на сосуд с тритоном:
Как перепонкой лап, окраины ко мне
Несут туман и гонят дальний гомон.
Как трудно небесам! Но здесь не крикнешь «как»:
Излишний шум квартир - с отчетливым и нежным -
Остыл на проводах, и восклицанья знак
Засел в часы маховиком и стержнем.
Трамвай со стороны реки, из полусна
Зовет парчой завешанные залы,
Где пальцев юркий класс спешит налить вина
В стакан для головы - как ты сказала.
Нет смысла подниматься над чертою глаз,
Чтоб это обозреть, поскольку город сверху
Нам виден сквозь других, и узнается в нас,
И в точках птиц глядит надземной меркой.

19.04.1997



* * *
Если кто по дружбе спросит,
Точно ль бросил я стихи -
Отвечайте: разве бросят
Кукарекать петухи?

Разве городская птичка
Бросит каркать из гнезда? -
Бесполезная привычка
Нам дается навсегда.

Это все равно, что плакать,
Ковырять в носу, кряхтеть,
Старичку плести свой лапоть,
Бабке - рядом с ним сидеть.

Слушайте, как ноют слоги,
Как в их северный напев
По кадык врастают боги,
С головой уходит гнев.

Пусть поймут: нельзя оставить
То, что не было трудом,
И другому предоставить
То, что есть и так в другом.

Как бы ни казался скушен
Путь к родному маяку, -
Сизый гребешок послушен
Своему кукареку.

Что ж до месячной разлуки
С ним в преддверие зимы -
Пусть поймут, что жгут нам руки
Грозные считалки тьмы.

13.10.1997


* * *
Кто создал вас - леса, поэты, кони?
Я здесь один - взываю к вам и жду:
Черкните имя этого Джорджоне,
Кто так решил минутную нужду.

Сухая кость, высокое паренье
И легкий гнев: труд меньше, чем на час.
Ему было плевать на озаренье,
И бег Его преобразился в вас.

1998


ФИНАЛ
Семнадцать лет, как черная пластинка,
Я пред толпой кружился и звучал,
Но, вышедши живым из поединка,
Давно стихами рук не отягчал.

Мне дороги они как поле боя.
Теперь другие дни: в моем бору
Я за простой топор отдам любое
Из слов, что не подвластны топору.

Подняв десницу, я готов сейчас же
Отречься от гусиного пера.
И больше не марать бумагу в саже,
Которая была ко мне добра.

Я здесь один: никто не может слышать,
Как я скажу проклятому нутру,
Что выберу ему среди излишеств
Покрасочней застольную игру.

1998