Записные книжки

 

ИЛЬЯ ТЮРИН. ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ

1996

13 января: ... Читал Бродского; и поймал себя на том, что сравниваю его с собою (стихи). У Иосифа почти везде есть «птицы», – так же как у меня –«боги»?!! Мы с лауреатом Нобелевской премии чем-то похожи, страшно подумать...

* * *
15 января: Я все еще читаю Бродского, хотя и не нахожу более ничего достойного там. Единственное стихотворение мне до сих пор по-настоящему нравится – «Пилигримы». Мое «шестое (УП, УШ...) чувство» не хочет его отвергать – незаметно для себя выучил «Пилигримов» наизусть...

* * *
16 января: Прочел Нобелевскую лекцию Бродского – это взгляды типичного «просветителя» времен д’Аламбера, страшная утопия, но красиво составленная – видно, что дело рук поэта.

* * *
18 января: Впервые упоминаю здесь о своем замысле... Это будет что-то вроде небольшой поэмы в стиле «день из жизни». Первые образы уже есть; я понял, наконец, каким должен быть Он, потому что сам ощутил Его характерное состояние.

* * *
21 января: Нечто (называю теперь его только так) начинает появляться. Все мои «мертвые» идеи мобилизованы и ждут. Сам я не знаю, что это будет – но рука уже знает... буду потом читать и удивляться. Не рассчитываю на огромность, но если употребить все, что накопилось везде – она обеспечена.

* * *
22 января: Принимаю поздравления! Я наконец-то начал... Явились мне ровно три четверостишия о «нищем городе», для вступления блестяще... Заодно я избрал и размер для «нечта», над коим долго думал: не стану покамест обращаться к сложным конструкциям, ибо это вредит смыслу. Мой первый вариант написан по чрезвычайно заумной системе: АВСD СВАD!!! Я решил, что более ничего не смогу изобразить таким вот образом. Посему – АВАВ...

* * *
Начало:
Третий Рим, гениальный юродивый,
Расправляет лохмотья окрестностей...

* * *
Солнечное затмение – негатив ночи...

* * *
День начался задолго до себя...

* * *
Кирпичный дом – множество вавилонских книг.

* * *
Благовест стаканов.

* * *
Расстрелян будильником по статье восемь ноль-ноль.

* * *
Кабель в метро – нить Ариадны.

* * *
Раненный рай.

* * *
Тень Герострата, зажегшего рассвет.

* * *
Одежда, наполненная телом.

* * *
Гениальное прозрение форточек.

* * *
Поколения бронзовых капель.

* * *
Шрифт из книжек для неопытного возраста –
Аномалия на гладкости надгробия.

* * *
Игрушечный ад бетономешалки.

* * *
28 января: Я только что узнал: сегодня умер Бродский, ночью, в Нью-Йорке, во сне... Теперь, произнося это имя, я каждый раз буду внутренне содрогаться, как будто вызывая его обратно – заставляя совершить нечеловеческий путь.
В некрологах напишут, что он вдруг стал всем нам необычайно близок. Это не так: он стал чужим и непреодолимо далеким – действует проклятая человеческая природа. Он жил в наших сердцах, пока в нем жило его собственное сердце; а сегодня, в одну из нью-йоркских ночей, он незаметно ушел, даже не хлопнув и не скрипнув дверью – так, что мы и не заметили. Он ушел исхоженной дорогой, просторной и удобной, без ухабов и ям – в иные сердца. А нью-йоркская ночь – последовала за ним.

* * *
29 января: Я прерываю (пока) свои отношения с «нечто», потому что хочу написать для Бродского... Перекопал всю Библию и наконец-то нашел – «Сны Иосифа». Так и назову... Сон первый (всего – два) почти готов, написал его ночью. Кажется, неплохо, если так можно говорить о подобном.

* * *
30 января: Сегодня читал в «Известиях» две статьи о Бродском. Обе заштампованные, невысохшие, бездарные. Кроме того – фотография, под ней плохое стихотворение самого И. (такое сразу-то не найдешь, нужно кропотливо и долго искать). Вот так. Мне кажется, что даже о Листьеве писали больше и лучше... Один – создал «Поле чудес», второй – Иосиф Бродский... Почувствуйте разницу.

* * *
31 января: Собрались на выставку. Название «Больше шоколада»... Первое, что я заметил (расчет устроителей) – черный квадрат, но – наполненный Бродским. Без этого сейчас не обойтись. Тоже что-то типа всенародного праздника...
Иосиф Бродский завершил этот январь, и одновременно начал его в виде «Части речи» на моем столе. Он – везде, и каждый атом теперь (подобно черному квадрату на выставке) наполнен им. Стараюсь использовать эту «атомную энергию Бродского», потому что подобные моменты быстро проходят. Первый сон из «Снов Иосифа» практически готов. Считайте его атомной бомбой.

* * *
4 февраля: Скитался весь день по своим восьмидесяти метрам и, как видно, не зря: ночью, где-то между часом и двумя, закончил первый сон из «Снов Иосифа». Второй уже начинает закипать в башке, есть даже прекрасный конец для него, а это немало...
Завтра у меня «чистая» и гражданская поэзия. Выучив Безыменского, неожиданно понял: гражданская поэзия – это рабство для свободнейшего из искусств, порождающее фантомасов. «Чистую» представлю Бродским: «Пилигримы» и свежевыученная «Римская элегия», одна из двенадцати...

* * *
14 февраля: Сегодня читал в лицее Бродского – вроде бы, как пример «чистого искусства», но на самом деле – как пример просто Бродского. Весьма волновался, как всегда, но муки мои были вознаграждены: впервые я почувствовал, что владею всеми теми, кто передо мной... «Римские элегии» абсолютно царили и в зале и во мне – посреди страшной тишины. Сравнительно небольшое стихотворение я «пел», как некий суфий – долго и протяжно, даже начал ловить себя на том, что принимаю чересчур «античные» позы...

* * *
29 февраля: Это – месяц нас с Бродским. Я впервые ощутил себя поэтом, через десять лет после первого стихотворения. Это – вне меня; это – вне четырех четвертей, в которые я больше не могу себя заталкивать, это – вне!
Возможно, это самовнушение, но скорее – симптом. Я чувствую зависимость от собственного шестого чувства (УП, УШ и т.д.), я должен писать. В противном случае – я навсегда в квадрате, в «кирпиче», в «проезд воспрещен»...
От первой «Римской элегии» я получаю физическое наслаждение. Это – тоже симптом...

* * *
1 марта: Все время рисую себе себя – Великого!.. Было бы прекрасно всегда носить с собой «Часть речи», а на вопросы отвечать, что «приятно, когда в кармане – иной мир»...
Начинаю подбираться к своему кладезю образов – сегодня строка «поколения бронзовых капель...» размножилась в целое четверостишие.

* * *
3 марта: Никогда не было такого. Я написал за день два стихотворения, абсолютно различных (хотя если поискать...) даже по размеру. Днем, гуляя с собакой, завершил свою вчерашнюю (кажется?) задумку. А ночью, уже, кстати, 4 марта, меня посетили еще два четверостишия, вскоре принявшие и третье. Ядро – мысль о том, что кладбище есть «перевернутый город» (нам видны лишь «корни»), и клаустрофобия на нем – естественна...

* * *
7 марта: Утром перечитал и тут же запомнил «Стихи на смерть друга»... Великолепная зависимость!
Нынче начал писать «Предпоследний день Помпей» и – предпоследняя ночь Помпеи уже завершена... Сразу после нее вдруг вспыхнули четыре строчки – они станут «предисловием»!

* * *
Homo «нездешний», хмуро прошедший вокзальные войны
Воздуха с плотью до черепов, до взаимной простуды;
Маска, немая от слов – профессионально спокойна,
Так что не грех и ей отплатить, как за smile Голливуда...
8.03.96 (в метро)

* * *
Бюст (портрет лица) – неоконченная фраза.

* * *
Трон коммунизма – табуретка у ног повешенного.

* * *
Выбор мертвецов – коммунизм.

* * *
Мраморные ангелы на памятниках – голосуют за вас!

* * *
Гуляющие в парке – «заблудшие души», чистилище.

* * *
Лица стариков – бенгальские огни.

* * *
Километры в час – километры в жизнь.

* * *
Я, августейший.
Это – скорее беда, чем окрик
Лавра с вершины чела, недоступного даже
Собственным мыслям; с той благородной охры,
Что ослепляет хрусталик зеркала, делая влажным
Глаз...

* * *
Струны – нити Мойр – судьба звука.

* * *
Звезда – точки в непрочитанных строках.

* * *
Стрелка часов посягает на территорию блика...

* * *
Вырезать горло молочному пакету: молоко – его последний вопль.

* * *
(О падающем снеге): нынче крести козыри.

* * *
Дерево—сплетенье игреков и иксов. Провода – знак равенства, далее – небо...

* * *
Повторяю слова, выполняя работу эха.

* * *
Переведи меня на свой язык,
На брань прозревших от бессилья окон...

Переведи меня на свой язык,
Переведи на голос форточек, прозревших от бессилья окон...

На голос форточки, прозревшей от бессилья рамы...
Переведи меня на свой язык –
Не всенощное бденье насекомых,
Но пауза – твой гениальный промах
В бездонном тире...

Переведи меня на свой язык;
Распни на бледных клавишах кроссворда
Из черных лестниц, лифтов и фиордов
Стекла; из метких взоров на часы...

Переведи меня на свой язык.
Распни на бледных клавишах кроссворда
Из черных лестниц, скоростей, аккордов
Стекла; зрачка, стрельнувшего в часы...

* * *
Грязная посуда – Парфенон, развалины; мыльная пена – словно предисловие к рождению
Венеры; моющий блюдца – почти Дискобол.

* * *
Трамвайные рельсы , согревшие переулок.
Лунный свет – кровь белокровья...

* * *
Снег – будто некто внезапно нажал на «пробел».

* * *
Для очищения ночи – седьмое чувство. Ночь незаметна вокруг, но подсознательно ощутима, словно подслушивающее устройство.

* * *
Отрицательные оазисы в шерсти линяющих (или лысеющих?) собак – заполняются снегом.

* * *
Мы начались с воды.

* * *
Кран с полчаса собирается с мыслями – и, наконец, выдыхает каплю. Капля – конец какой-то эпохи. А всякое изображение – снова начало.

* * *
Фонари – прерывистые гудки телефона.

* * *
... (неразборчиво – ред.) на бесформенном предмете – репетиция рассвета. Повторяет неудавшийся этюд. Труд ее напоминает Сизифов: пытаясь отряхнуться, она немногого добивается.

* * *
Зевающий репетирует удушье (смерть).

* * *
Пальцы – многоточие в конце человека.

* * *
Вселенной чайника приходит логический конец. Я должен вмешаться.

* * *
Нечто проклевывается из-под скорлупы штукатурки (дома).

* * *
В противоположность быку, реагирую на красное (светофор) онемением.

* * *
Для «Переведи...»: ... ветка, льющаяся сверху, как дождь, запомнивший себя.

* * *
Оглядываю себя, будто ищу финальную подпись автора в углу. Только где угол?

* * *
В Его Полном Собрании Сочинении упомянут меня (начало...).

* * *
Завершение дня: аминь, поцелуй мягкого знака, примирение; аллилуйя, символ конца (собственно, точка), А – Я.

* * *
Утро: лают псы, обозначая контуры дома.

* * *
Стена – эффект затянувшейся фразы – подлежащее, сказуемое...

* * *
Кабель в метро – нить Ариадны, что, впрочем, уже безразлично, если вы в чреве дракона...

* * *
Ртуть в термометре тяготеет более к побегу, нежели к предсказанию погоды.

* * *
К листопаду... Среди него – желтая табличка с одноименной надписью, словно титульный лист из рассыпавшейся книги.

* * *
И на лицо отбрасывает тень грядущий череп.

* * *
Со скоростью перехода рукоятки в лезвие (наоборот?).

* * *
Красные телефонные будки. Красное – цвет убийства; впрочем, и убийство – форма телефона, срочной связи с собой, и с точкой, куда в последний раз посмотрел...

* * *
ЗЕРКАЛО
Взгляд в зеркало быть вечным принужден,
как вал - девятым;
Как рукопись, мне профиль возвращен
уже измятым...
<Уже не тем, чем я его творил,
в его же недрах,
Уже – незрячим первенцем перил,
лимонной цедрой...>
Он – память от свечного острия,
от центра ночи,
Простреленной «в десятку»,
чья струя
Обычно и соединяет точки
<Лица с листом, как общая вина... беда...
как боль от раны,
Как «да» на дополнение вина.. отравой>
Лица и Света, в каждой опознав
свою вершину,
И свой конец. И свой обратный знак, --
первопричину
Всего, что составляет новый день,
бредущий через...
Так на лицо отбрасывает тень
грядущий череп.
10.04.96

* * *
Звук ощупывает лицо, как слепой...

* * *
Звезда – поиск выхода из пустоты в центре.

* * *
Феофан Грек, Богоматерь. Бесконечность: лица создают иллюзию движения, дороги (иллюзию ли?)... Рассматривая, наследую позу!

* * *
Кино близко нам это – взгляд из-под полузакрытых век, взгляд из забытья, когда мы выполняем фото-функции...

* * *
Дождь (вертикаль) – распятие для линии голоса.
Дожди возвращают мир к наброску...

* * *
1)Чревовещание самолета;
2) мимика туч...

* * *
Небо наполовину создано из ребра стены.

* * *
Кроссворд вентиляции способен разгадать лишь воздух.

* * *
1) Насморк: шестое чувство в трауре по обонянию.
2) Блик (зайчик) – протез взгляда.
З) Зеркало – гильотина, опустившаяся и застывшая.
4) Вынимаю лицо из платка, как новогодний?некий? сюрприз из фольги...
5) «Естественная влага», исторгающаяся изнутри – то самое начало, вокруг коего все и образовалось (вода).

* * *
Страна (пространство) не больна, ибо есть аппетит у ее проявления – комары.

* * *
Погружаюсь в воду, как Новая Атлантида:
Раскаленные нервы древесных вершин крон.
Муха, плывущая на дно сосуда, постепенно забывает о стремлении (вверх) спастись...
Последнее дерево над водой – жест (рука?) примирения с божеством, превращаемая временем в «помаши папе ручкой».
Атлантида и Бог в этот момент – на равных, ибо находятся по разные стороны от нуля (воды)!

* * *
Завихрения ветра – извилины мира!

* * *
Мысля, обращаю на себя Его внимание.

* * *
Проходя через сеть веток, звук становится колокольным звоном.

* * *
Лабиринт Минотавра – есть уже Минотавр. Сам хозяин в конце – только формальность...

* * *
«Вызвать огонь на себя» может полено, или: взгляд, устремленный на полено. Его преимущество в перевоплощении.

* * *
Новорожденная стружка тотчас скручивается в подобие мозга, в мысль: что дальше?!

* * *
Холодильник помолился на ночь и стих.

* * *
Ночь (черная) - чай.
Синяя ночь – чайный ящик. Огромный взгляд поворачивается вместе с планетой.

* * *
Самоубийство фонаря, осознавшего свою ненужность.

* * *
Крыши домов (рис. – И.М.) указатели в небо.

* * *

Ноты расстрела с небес тотчас вызывают прилив
Света к асфальту, будто бы ставя к стене...
Бог, не зная вашего имени, или уже забыв –
Употребляет звук, похожий на «ты» оттенком
Голоса – более, чем односложностью. Ваша плоть –
Попытка лишь объяснить ваше присутствие в мире... вплоть...
Далее: зонт есть испанская шляпа, скрывающая вариант Дон-Жуана – с обеих сторон.
Не потому ли сходны «дождь» и «ночь», что они одно и то же?

* * *
Свет наполняет сосуд снаружи.

* * *
Каждая вещь в мире – карта выхода из лабиринта (куст, мозг!). Этим она (они) сродни человеку, и задерживает на себе взгляд – поэтому.

* * *
Ромашка – серафим, или – пчела, сфотографированная в полете глазом.

* * *
Часы вырабатывают иммунитет от времени...

* * *
Река – загробный мир для воздуха, его ад...
Или – наоборот...

* * *
Утро: у только что открытого глаза не выходит гравюра.

* * *
Все крупное – неустойчиво, ибо уже способно конкурировать с целым. Целое подавляет свои отдельные части.

* * *

Звуки утром, – как игла в тонзуре
Пластика, – спят в миллиметре вальса;
И метла – видение фигуре –
Словно кисть в неразличимых пальцах.
28.04.96

* * *
ДОЖДЬ НОЧЬЮ
Ноты расстрела с небес тотчас вызывают взрыв:
Бегство света от тени, поставленной к стенке.
Бог, не зная вашего имени или уже забыв –
Употребляет звук, похожий на «ты» оттенком
Голоса – более, чем односложностью. Ваша плоть –
Довод бессмертной души в споре о вашем
Существовании в мире; однако, вплоть
До самой нее – вы состоите из влаги, доселе спавшей
Где-то внутри... Может быть в складках стен,
Или в балконе – мысли небес о камне,
Или в кустах, смолкших от недостатка тем:
Где-то внутри... Между дождем и вами...

* * *
Ночью слух перестает воспринимать вопросительные фразы ветра. Ибо он сам – вопрос.

* * *

Тело, превращенное в мумию, все-таки соблюдает законы этого мира – уменьшается для уходящего (души). Начало. Дано: фараон. ФИО – Эхнатон... ФИО – как глас смерти.

* * *
а) борьба воздуха со стеклом: только здравый смысл удерживает последнее от тарана.
б) колокола – звон ключей Петра, пришедшего к вратам слишком рано.

* * *
Ночь – набросок дня углем.

* * *
Смерть – превращение мимики в графику.

* * *
ДЕРЕВО
На взгляд со дна – ты состоишь из гнезд
И звуков, давших смысл шумерской фразе
Ветвей; страниц – исписанных до слез
Творцом. И им же скомканных в экстазе!
29.04.96

* * *
Окно – декольте (тело – воздух).

* * *
Аплодисменты – в какой-то мере, форма зависти пианисту (его рукам).

* * *
Об умершем во сне: как будто удалась попытка обмануть... – разумею Аид.

* * *
Окна: игра в крестики-нолики с воздухом. Победитель...

* * *
6...6...6..= SOS. Шесть (шесть... шесть...) это напоминает о том, что эхо – от дьявола. Эхо – вариант зеркала, древа познания. Мир, собственно, создан эхом (перечисление).

* * *
Букетики на обоях – как бесконечная масть в снах шулера.

* * *
Скобки – могильщики, несущие слово.

* * *
Окно – Око (пропущенная буква).

* * *
Лужи – остракизм неба.
Ветер можно воспринимать, как письмо ex Ponto.

* * *
Переносный смысл.

* * *
Триптих: попытка унести то, что не сложилось вчетверо. Доносы...
Начало: раз, два, три, четыре – ибо цифры – алфавит, сложенный втрое.

* * *
«Ноль»: время (на время)? или! – совпадает с температурой воздуха – симбиоз обелиска и площади рождает тень. В данном случае – мою.

* * *
Ночь отделяет в лицах белое от черного, как зерна от плевел. В этом смысле она – Бог.

* * *
Гениальность случайна. Только случайно нам дозволяется видеть божество. Мы (рожденные) собственно и есть случайность. Вторая случайность – выход, возвращение к началу, божеству.

* * *
Феофан Грек (Богоматерь): две головы есть бесконечность ( ¥ ).

* * *
Покинутый пляж – небо, лишенное атлантов.

* * *
Вода – в восторженном ужасе перед небом, как ухо – в ожидании «Илиады».

* * *
В Нем есть то, что можно принять за ум.

* * *
Трубы над заводом – как мысль, высказанная вслух.

* * *
Лифты ссорятся, как супруги – хлопая дверьми.

* * *
Говорить о чем-то с натуры!

* * *
Аллея – море, разверзшееся перед Моисеем (вернее – в ожидании).
О горизонте: ...это не мир. Даже не половина, судя по срезу (для конца).

* * *
Горизонт (для начала): что до земной коры – она не нова нигде...

* * *
Комната, застывшая в театральной позе – истинная форма мастерства.

* * *
Портрет – пощечина холсту.

* * *
Комната – похоронная процессия, потерявшая из вида умершего; забывшая о своей цели. – Парфенон.

* * *
Движение во все стороны сразу («на все четыре...») есть комната.

* * *
Комната создает эффект согласия с вами.

* * *
Небо, покрыто оспой. Все неземное – свидетельствует о том, что болезнь зашла далеко.

* * *
У пивного ларька – подобие духового оркестра – устремленные в небо бутылки...

* * *
Флаги на столбах – как шуты, повешенные заранее...

* * *
Переворачиваемые страницы – как осечки...

* * *
Веревка у повешенного – его дальнейшая траектория.

* * *
Потолок – следствие абсолютной войны... (люстра – как взрыв...).

* * *
День – затянувшийся выдох; то есть: почти смерть.

* * *
Человечество – чаша, для которой осколки – нормальное состояние.

* * *
Беглый взгляд как хазар или гунны во владеньях слуха...

* * *
Луна – как актер, забывший произнести свое «кушать подано» – на мгновение становится главной фигурой. Ругань трамвая откуда-то снизу.

* * *
Трагедия человека, при условии, что он поэт, в его судьбе уже состоялась: вторжение поэзии в любую жизнь и есть трагедия человека. Поэт говорит не так, как говорит человек – и со временем это начинает определенным образом направлять его мысли. В конце концов, поэт находится там, где человека нет. Трагедия человека состоит в недосягаемости этого «там». Трагедия же поэта заключается в невозвратимости оттуда. Но при всем видимом равенстве антагонистов, истинным горем для биологической единицы является неприобретение качеств поэта, а утрата качеств человека, – как всякая утрата печальнее всякого приобретения.

Всю эту классификацию трагедий почти неприлично применять к Есенину, потому что, в конечном счете, мы таким образом выясняем: что именно привело его в «Англетер». Думаю, смутное (на уровне сочетания звуков в стоке) ощущение драматизма ситуации – и есть наш предел в этой теме, хотя опасная близость петли к любой из мелодий есенинской жизни и не настораживает ее исследователей. С другой стороны, трагедия, приведшая к смерти, – смертью направляется, и говоря о трагедиях Есенина, мы имеем в виду прежде всего раритет, к судьбе поэта впрямую не относящийся, а потому – могущий быть предметом постороннего изучения.
Если же изучение состоится, и перед окулярами встанет триада: эпатаж – Айседора – пьянство, – трагедия (как нечто просто более легкое, невещественно6е – как озон), я уверен, уступит им место.

Но доказанная правда есть, собственно, не правда, а (увы) лишь сумма доказательств,– говорит Бродский. Мне кажется, подразделение на трагедию человека и трагедию поэта – не только показатель (вполне объяснимого) бессилия, но и – в смысле постепенного отхода от истины – первая ступень разложения.

* * *
Известный писатель – это не только поэт или прозаик, но и действующее лицо нашей биографии.

* * *
Книги думают за меня.

* * *
Ум – не гениальность, а глупость – не идиотичность, то есть ум – не особый дар, а глупость – не явление ущерба.

* * *
Для 24 мая: Только умерший овладевает языком в совершенстве, ибо ему удается добиться взаимности. Он сам становится частью языка.

* * *
Гениальная картина (не только портрет) – встреча взглядов.

* * *
Трамвай уносит в себе свет – как старуха в ладонях.

* * *
Триптих – троеточие.

* * *
Страшнее всего – когда Парка не обрывает вашу нить, а просто выпускает из рук...

* * *
Конверт – рукопись, наложившая на себя руки (покаяние рукописи?)

* * *
Дом, выросший (два смысла) из деревьев, как из старой одежды...

* * *
Для 24 мая: ветер медлит с собой, вглядываясь в мимику неба...

* * *
Пережив две смерти – становишься триединым.

* * *
Пустота между строками подстрочный перевод Бога.

* * *
1. Когда находишься в чьей-то тени – отбрасываешь свет.
2. Стихи – попытка избавиться от того, что некогда вдохнули в глину.
3. Все мы гениальны в свою последнюю секунду – о случайности любой смерти.
4. Аплодисменты – ладони отвешивают друг другу пощечины, предотвращая обморок от слов.
5. Выпуская белый сигаретный дым, некто расстается с сединою. Или – добавляет к голове завитков...
(1 – 5: 24 мая 96, на вечере памяти И.Б.)

* * *
РАСПАД
Что бы там ни было, нам остается только догадываться о том, что впереди...

* * *
Слезы всегда неподвижны. Наоборот – лицо поднимается вверх.

* * *
Под конец ваше лицо напоминает отпечаток пальца – знак, что следствие, наконец, подходит к .

* * *
ЯПОНИЯ
Кусок ткани (пусть платок) соединяет в себе все атрибуты театра – занавес, актеры, окружение последнего и т.д. .

* * *
ЯПОНИЯ
Если что-то «сходит с холста», оно не оживает. Оно умирает.

* * *
Уверенность в том, что никогда больше не напишешь стихов – приходит за секунду до них самих...

* * *

(для конца):
... Любая попытка света достигнуть вас –
В конечном счете – всегда его самоубийство.

* * *
НЕСКОЛЬКО СЛОВ
Е.С.
Только две буквы, чтоб обозначить тебя...

* * *
Комната входит в дверь...

* * *
ЯПОНИЯ
Цель и средство:
Средство может превратиться в цель: цель всегда неподвижна, а средства для достижения обладают скоростью. Если цель недостижима в принципе, то скорость средства теряет всякий смысл, т.е. приравнивается к нулю. Таким образом, превращаясь в цель...

* * *
Алиби ночи – в том, что она везде.

* * *
Ливень: вы способны разве что на «Боже мой!» Что в данном случае, –
маркировка Реплики.

* * *
Нечто о «Гамлете»: «В сторону»...

* * *
РЯЗАНЬ:
Фонарь среди ночи как потревоженный святой.
(Вечер): всюду – наборы простых вещей... Ничего полного, законченного, т.е. вас здесь еще ожидают.
Тягу к словам и здесь
Не объяснить без слов.
Стало быть, слово (шесть
Гордиевых узлов
Нам за развязку), не
Жалуясь, не любя,
Терпит нас. Ибо <вне
Ей не узнать себя>...
В нас вдруг? узнает себя.
Коленцы.

* * *
Мир не так уж и стар: все еще помнит ваш адрес.

* * *
Комар на пальце – как перстень.

* * *
Глушь: ландшафт, окаменевший не столько от взгляда Горгоны, сколько от ожидания этого взгляда.

* * *
Круг, если и не замыкается, то хотя бы обнаруживает свое существование...

* * *
Если мысль верна, то вне зависимости от своей глубины – она всегда достигает дна (т.е. искомого).

* * *
Утро?: значения слов являются раньше самих слов...

* * *
Дерево: последний и аплодисменты далее.

* * *
Иуда – звук навеки вытянутых губ: чтобы предотвратить? запечатлеть? напомнить?

* * *
Видимо душа и состоит только в одном эффекте своего присутствия. Т.е. когда она есть, – того, во что она облекается, мы можем и не замечать.
* * *
... Но пошлость ситуации не вас,
А самое себя приводит в чувство.

* * *
Ночь 13.07.96
Я нес перед собою свет –
Фонарь ли? Нимб? Фитиль?
Он был один, скрепляя две
Моих руки, но был.
И был лишь потому, что знал:
Пока нас двое – ртуть
Еще в дороге; не финал,
И не пролог, но путь.
Но путь знаком лишь нам,
И на испуг чету
Не взять: каков ни есть – он там,
Без грима на свету.
... Он будет первым: им нельзя
Не быть. Свеча? Киот?
Кто б ни был он. Кто б ни был я.
Кто б ни был тот, кто ждет.

* * *
Стихи не выбирают времени. Возможно – благодаря нашим несостоятельным представлениям о нем.

* * *
ДЛЯ МОИХ ШЕСТНАДЦАТИ
Не память – пророчество: страсть перелистывать главы;
И змеи кусают не хвост, а неузнанный тыл.
... Не случай забыть остальное, но повод и право
Оставить на совести времени все, что забыл.
23.07.96

* * *
Вера, надежда, любовь – скорее логическая цепь, вектор, нежели просто ряд.

* * *
У дней только сутки на то, чтоб исчезнуть, передавая
Даты и годы – как сверток в ладони да «прощай» в уста.
Ночью в постели даешь круги – типографский валик,
Только и смогший всосать, что жизнь с молоком листа.
29.07.96

* * *
Архангел, ушедший порожняком.

* * *
День недели и месяц забыты. Кривой забор
Не имеет конца, ибо тот обратился вишней,
Что сестра Фаэтона: а дальше поля - с тех пор
Как Творец из путей к бесконечности выбрал ближний.
3.08.96

* * *
НАЧАЛО ОСМОТРА
Что будет завтра? Комната пуста
Для вздоха улиц, посланного, чтобы
Добить мой сон – поскольку и в устах
Ответчика он предварит «Ну что вы...»
С.-Петербург, 14.08.96

КАНАЛЫ
Вода живет и умирает стоя.
Для сна – листая век, от скуки – дни.
На что ей грань между собой? На что им...
Вода живет и умирает стоя.
Для сна – листая век, от скуки – дни.
На что они ей? И поток на что им,
Текущий мимо и помимо них?
Бредущий?
На что они ей, и она на что им –
Воздвигнутая вне и мимо них?..
Движенье мимо и помимо них? вместо?
СПб. 15.08.96

Взгляд, сбереженный небу, терпит крах
Уже на : лишь они и рвутся
За фонари – зарубки в облаках,
Оставленные Богом, чтоб вернуться...
Взгляд, сбереженный небу, свой финал
Нашел в пути, на лестницах, что рвутся
За фонари, монетами в канал
Заброшенные Богом, чтоб вернуться...
СПб, Малая Охта, 15.08.96.

Здесь решетки мостов – не лепятся,
Но живут, как трава над папертью.
Или тело как Спас колеблется,
Будто делая смотр двенадцати?
СПб, Малая Охта, 15.08.96

* * *
О появлении человека возвестило вооружение палкой. Потому что желание взять палку – есть осознание собственного несовершенства или неоконченности – желание себя продолжить. В этом же смысле – это первая из известных форм стремления к Богу.

* * *
Раньше был почти уверен в том, что принадлежу к поэтам, а теперь почти уверен в обратном... То есть – обрел первую в жизни существенную рифму.

* * *
Горизонт – как вечное тире перед монологом.

* * *
В висок попадают не целясь, покуда свой.
В затылок – полегче; особенно – если в сто:
Персту не впервой. Да и слух привыкает к «Стой,
Стреляю!» гораздо быстрее, чем к: выстрел. «Стой?»
2 сентября 1996

* * *
КУПЛЕТЫ
Я временный ценитель этих мест,
Не различимы шаг, походка, путь:
Как пару брюк, – ты улицу в объезд
Себя не затруднишься обернуть.
14.09.96

* * *
На часах проходит несколько минут – так подводят бровь.

* * *
Тема для ответа.

* * *
Нас не ждут, как не ждут и записки от нас,
Ибо суммы объятий с количеством фраз
В равной степени знают о будущем их,
Что хранит нашу смерть, не желая иных.
29.09.96

* * *
Иду вперед, и ничего взамен.
Так выставленный вон – перебирает
В уме ответы. Мы почти в зиме.,
И ставим ночи в двух шагах от рая.
Балконы, сны, ладонь поверх лица –
Стремятся прочь, как посланные встретить.
Ад далеко, и голос подлеца,
Швыряя тело с табурета в стремя,
Обратное повешенью, дрожит.
Петрушка пьян без малого неделю,
И сам себя освистывает жид,
В свиное ухо скрученный метелью.

* * *
ДОРОЖНАЯ РАЗМЕТКА
Е.С.
Не продолжая, не губя пейзаж,
Все дальше от него, все ближе к речи –
Как будто мягкий Богов карандаш,
Не успевая вслед, летит навстречу.
4.10.96

* * *

Почти любой критический выпад сильнее, чем какую-либо идею, передает желание автора огласить свою непринадлежность к обществу описываемых им лиц, направлений еtc. (как частный случай шарлатанского рассуждения).

* * *
Прелесть иной земли
В том, что она вдали.
Кроме того: ваш глаз
Счастлив не встретить вас
Там, куда смотрит – Рим
... или же Тибет...
И не занять другим
Найденного тебе.
(Песня) 7.10.96

* * *
И к выключателю поднес благословляющую руку...

* * *
Великому трудно не подражать, в этом – земной вариант его бессмертия.

* * *
Шарлатанское рассуждение:
... Слова NN соответствуют истине настолько, насколько что-либо вообще может соответствовать истине.

* * *
ДЛЯ НАЧАЛА О ВЕНЕДИКТЕ ЕРОФЕЕВЕ:
Его текст напоминает привычную суету вокруг работающего художника – подмастерья, «зрители», сам пейзаж...
«Поэма» – совершенно напрасно. Ерофеев – прежде всего живописец. Вот почему он старательно создает толпу вокруг себя («ангелы», alter ego, обращение к читателю etc.). Ему необходимы постоянные пейзажи, виды, натурщики (-цы) – не зря он и едет в электричке – она одновременно все это обеспечивает.

* * *
ЕРОФЕЕВ
Между тем временем, где некогда завершились описываемые события, и тем, где мне еще предстоит завершить это описание все то же время.
Уже приятно. Значит, не существует трех заветных флажков, которые разделяли для нас: содеянное утром, одолевающее сейчас и замышляемое к вечеру. )иль я просто забыл их развесить? Или вы – поспешили?) Значит, не существует хотя и логической, но – цепи, которую так легко можно было ощутить и, несмотря на мнимую , ухватить за тяжкие звенья: красный – желтый – зеленый – красный... Или: Москва – Петушки – Москва...
Но нет Петушков! А если и были – то лишь для того, чтобы нам в конце концов это обнаружить. И, обнаружив это, – гнетущую однородность пространства и остального, разум чувствует сразу многое. Сразу все. Зависть: потому что существует еще, по крайней мере, одна жизнь – такая же одинокая, как и он некогда. Гнев: потому что отныне его самое лучшее, единственное одиночество – нарушено точнейшей и блистательной копией. Отчасти обида: потому что сам ведь втайне хотел чего-то подобного («пошли мне, Господь, второго?!!) И обиду втройне: потому что не хотел, конечно же – только шалил, исключая саму возможность... Уж лучше бы хотел!
Помните, у рыб: тому хорошо, кто вовремя окрасился в чей-нибудь цвет.
В ужасе постигнув внезапно открывшееся ему (совершенство? божество?), душа желает последнее, что у нее осталось для защиты – она принимает Его форму, вдруг понимая все и до конца. Все и до конца – не имея ни желания, ни возможности уже остановиться... Все и до конца – до своего, конечно, не до реального. И смерть, в данном случае, – уже не обыкновенная процедура тела, но торопливая самооборона вечности.


* * *
O BEATLES:
Для тех избранных из нас, чьи руки и добрались до письменных исследований о рок-музыке, стала традиционной сложность с выбором тона и по этому поводу.
Не потому ли, что им – и вправду избранным, обделенным в равной степени и последователями и предшественниками – им приходилось исполнять ту работу, которую обычно делает за нас время: забывать? Действительно: своими словами мы лишь поминаем свершенное нами, и любое из них – только лишний булыжник на его курган. памяти в том, что она – памятник (не сказать ли «надгробие»?) минувшему (не сказать ли «умершему»?), и в этом же – ее архитектурная устойчивость: наши воспоминания стоят не дольше наших мавзолеев, и стóят – не дороже.
И не существовало бы, в конце концов, памяти, если бы не определили за нее ее предел, направление, цель, ее «точку Б» – забывание.
Итак, судьба одиноког исследователя словно заранее распята между «А» и «Б». Она – вектор, а это порождает известную скорость, при которой по достоинству ценится лишь немногое (уж конечно, не стиль и не тон!): вперед! Так она парит к финалу (туда, где ее владелец уже не будет нужен), не всегда уверенная в том, что узнает этот свой предел в лицо...
На худой конец – по характерно хриплому кашлю.

* * *
СТАРИК
Ветшающие линии границ
Между лицом и воздухом настолько
Приблизились к согласию, что птиц
Не хватит небесам на неустойку
Его окну.
Закройся, не смотри,
Покуда вьюга белых слез не смоет
Бессильным парку и скамье внутри –
Такой же белой, как и все зимою.
18.10.96

* * *
Только тюрьма освобождает от службы в армии, в чем можно видеть равноценность обеих.

* * *
Конкуренция между поэтами и бардами, рок-поэтами еtс вряд ли возможна. Почти смысл и бесспорно отличие поэзии – в том, что она обладает правом задать вопрос, не предлагая ответ. Слова же спетые – в принципе утвердительны. Одна из причин: уже с момента написания они принуждены к произнесению себя вслух, а устная речь едва ли не насильственно освобождает от пунктуации (в том числе и незримой)...

* * *
Шарлатанское рассуждение:
N можно было бы принять за N лишь в том случае, если бы он им не был.
Отыскать здесь можно все, что угодно. Речь идет о двух проекциях – собственно N и мнение посторонних об N. И оба представлены в наиболее выгодном для шарлатана свете: ни об одном ничего нельзя сказать с точностью, ни одного не существует даже в пределах формулы.

* * *
МЕХАНИЗМ ПОШЛОСТИ:
Повышенный интерес к «треугольнику».
«Треугольник», рассматриваемый в двух формах: а) Nobody else, but you; b) People, like you & me (ты – я – прочие).
У пошлости нет антонима, потому что все существующие она уже вобрала в себя. Значит, ей нечего противопоставить, кроме нее самой. И реагирующему на пошлость слово предоставляется только дважды: либо это будет восторг и желание единства – «People, like you & me», либо отторжение и мечта противоположных характеров, правда, невыполнимая – «Nobody else, but you». Что это еще, если не привычка говорить с убивающими нас на их языке.

* * *
Если принцип процесса заключается только в постепенном отделении шлаков от искомого, то не будет ли конечный продукт всего лишь идеалом шлака, его совершенной формой? идея коммунизма?

* * *
Патлы в глаза – точно зрители
Гроздьями с ярусов...

* * *
Мой освещенный труп на табуретке
Двух голосов не замечал в упор,
И в промежутке между тем и этим
Глядел, как будто это был Босфор.

* * *
Город мой, сложенный вчетверо, воронок.
Дрожь фонаря – с продолженьем
В лужице, где у самых ног
Отыскать я бы тоже мог
Дом и фонарь, если б это не сделал Бог.

* * *
Несколько слов о тебе, несколько слов.
Больше нельзя, потому что слова безграничны.

* * *
Тебе пора! Ты просишься на свет
Моих бездельных лет глухая ода...

* * *
Оскаленные зубы – подбор ключей к будущему черепу.

* * *
Точка в стихотворении – последний удар в окно с той стороны, после которой уходят.

* * *
Лейб-журналист.

* * *
Потолок обуревают полосы:
Тени и желанье источать
Свет. Я был бы тих, но нету голоса,
Чтобы петь, а значит – чтоб молчать.
9.10.96

* * *
Хирургические операции (и вообще активная медицина) – возможно, результат перенаселенности: потребность десятка человек объединиться в одного.

* * *
Этим же можно объяснить и вообще появление «ответственности».

* * *
Если писать поэму о 60-х, то Высоцкий – Бродский – прежде всего плохая рифма.

* * *
... Часы. Все это формула тепла:
Глядишь, и комнату на атомы разложит.

* * *
... Означает зиму
Не снег, а то, что его не видишь.

* * *
Ты вырезанная страница,
Лицо – мертвец – эмансипе.
Как выдумаешь устраниться?
Кого оставишь по себе?
26.11.96

* * *
«Натюрморт с цветами, фруктами и попугаем».

* * *
Зима: лыжня трамвая.

* * *
Я вышел из метро и нос направил
На каланчу:
Оплывший столб. Считай, что я поставил
Тебе свечу.
28.11.96

* * *
Блюдо, перевернутое в шутку,
Образует новое лицо.

* * *
БОЖЕСТВО МОЛЧИТ
Неужели мы низко берем?
И, по сути, без разницы голому –
Надеваем мы шляпу с пером
Или кепку на лысую голову?
2.12.96
Не зная точно, чем он обуян,
Звезду и ночь пристойно описавший,
Он перевел King Lear, освоил ямб,
И убежден, что это для пейзажей.
3.12.96

* * *
Вот чем навсегда скомпрометировало себя образование: то, что предлагается им (образованием) в качестве метода – рассчитано даже не «на всех» (если бы хоть так!), а на худших из всех. Ясно, что удовольствие от уловок и тонкостей системы (оценки, сочинения etc.) испытывают только патологические кретины (это удерживает их в мире) и будущие мелкие подонки (для них это навыки грядущей профессии). А кроме того: блистательная подмена уровня познаний уровнем сознания, мышления. Условно говоря: тот, кто по-английски оперирует полусотней фраз – и разговаривать должен исключительно о зайчиках. Логика образования: от примитивного – к сложному, глубокому. Образование мыслит ступенями, направлениями, и не в силах понять, что не существует пути от примитивного к великому – только обратно... Добавьте сюда еще ущербное представление о «простом» и «сложном» (т.е. ноль, ряд чисел, звуки etc.) – они так и не сумели постичь до конца (и поэтому изобрели аксиомы); то же, что они понимают под сложным (уравнения, операции с числами, словообразование etc.) – доступно расшифровке и, в конце концов, сводится к «простому».

* * *
... и если взглянуть
Вниз – умывальная Лета
Ждет, набегая на плес;
Вверх – выше автопортрета –
В зеркале очи от света
Кажутся полными слез.

* * *
Иосиф Броз Тито,
Иосиф Бро... стихо.

* * *
Меня замечают вдруг:
Сложенный вдвое смерд.
Сон или смерть?
Сон. Темнота к утру
Раскачивается, будто еще
Один мой соперник тут,
Заглядывая (так ждут)
В окно и через плечо.
Какая сила прижмет
К поверхности за полночь? Месть
Памяти: память и есть
Поверхность. И тоже ждет.
Так прикармливаю свою
Душу. Она
Берет, и еще сильна,
Пока я встаю...

* * *
Язык узнаешь по манере. У языка
При всех его юных летах – не найти улику
В письме, надиктованном из-за стола. Рука
Едва ли приводит к запястью – не то, что к лику.

* * *
Ты – живешь, и рядишься в платок.
Да и я, слава Богу, спокоен.

* * *
Шуйский:
Завологская чудь – государская дурь.