Статьи и эссе

К оглавлению

Сценическое искусство основывается на ошибочном, на мой взгляд, убеждении, будто из человеческого тела и человеческой речи можно сделать что-то еще, кроме того, что уже есть. В силу этого театру присущи черты, за счет которых в свое время жила алхимия: высокомерие и безнаказанность. И алхимия, и театр, на свое счастье, умеют представить любое дело так, что и бесплодный эксперимент, и костюмированный провал выглядит накоплением опыта, необходимого на пути к совершенству.

Печально, когда в театре наступает, минуя все другие, сразу эпоха накопления опыта. Он пытается изобразить ее как полосу неудач, но негласно готовит более глубокие объяснения, прекрасно зная, что бороться с провалами неизбежно приходится новыми постановками, а значит, кризис может угрожающе затянуться. Заслуженные труппы переносят такой поворот событий тяжелее всех и обороняются всегда менее достойно: для их летописи помарки в тексте приобретают трагическое значение. Так, МХАТ им. Чехова накануне юбилея своего прародителя – Московского Художественного – уже целый сезон вьется волчком, будто расправляясь со всеми возможными вариантами отступления. Не будем касаться премьер традиционных, а потому предсказуемых для этого театра: «Трех сестер» в постановке О. Ефремова или греческой пьесы «Путь издалека», которая есть не что иное, как аккуратная калька с драм все того же Чехова. Скажем о другом. В течение полугода театр начал наступление на фронтах прозы («Преступление и наказание» – режиссер В.Сергачев), киносценария («После репетиции» – режиссер В.Долгачев), наконец, классической драматургии («Женитьбы» Н.Гоголя – режиссер Р. Козак).

На этих последних начинаниях МХАТа лежит отпечаток бессильной ярости и бессильной же боязни. Надо сказать, что в случае с «Женитьбой» было даже обращение к «союзникам» – декорации заказывались аж в США художнику Г. Алекси-Месхешвили. В таком свете премьера знаменитой комедии выглядит генеральным сражением уже потому, что приглашение в один спектакль столь разных артистов, как Н.Тенякова, Н.Гуляева, В.Невинный, А.Калягин, А.Феклистов и С.Юрский в другой ситуации смотрелось бы странным шагом, не говоря уже о том, что в другой ситуации оно, конечно, бы не состоялось.

Что же? Не хорош Юрский? Или плох Невинный? Отнюдь нет. Но они были бы хороши и в другом спектакле другого театра. Хороши сами по себе. Несчастье в том, что мы не можем действию предъявить подобных вопросов. Режиссер задумал ставить «Ревизора», а выпустил... «Женитьбу». Которая в силу этой вот «случайности» и запрограммированности на успех стала логическим звеном в противостоянии между силой и слабостью театра. А потому не дала зрителю права на спасительные тонкости, подтолкнув к двоякому выводу: либо спектакль вообще плох, либо спектакль вообще хорош. Хотя создание таких условий для собственных премьер и есть главное поражение МХАТа. Нужно понять, что зрелище, где развязка подменяется финальным взлетом Подколесина на канате под купол, равно как и зрелище, где трагическая суета Раскольникова подменяется суетой механических передвижений декораций, равно как и зрелище, где энергия послерепетиционной жизни персонажей подменяется энергией семейной жизни исполнителей (спектакль «После репетиции», где играют С.Юрский, Н.Тенякова и их дочь), не могут существовать как активные демарши. Хотя каждый спектакль в силах дать два-три воспоминания о приятных эпизодах.

Если театром движут высокомерие и безнаказанность, то зрителем движет куда более простое чувство. Возможности творца-театра и потребителя-зрителя расходятся настолько, что каждый сценический триумф становится делом скорее случайным, чем предсказуемым. Когда-нибудь мы научимся понимать, что, приходя в театр, мы приходим по адресу, где обитает божественный Случай, и станем это ценить. Только нечто подобное может придать ощущениям от сцены хоть какое-то постоянство.

1997