Стихи

Часть 13

К оглавлению

РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ
(Результат ночных прогулок по Арбату)

Поэма 
Злобно дышит куча мусора.
Извольте видеть: вот все мы –
Лица зимним ветром искусаны,
И под каждой шапкой демон.
В самом центре Москвы демократической
(Боже Правый, какой разврат!)
Мечется псих с раздвоением личности –
Старый и Новый Арбат.
На весь народ нагоняет страху
Крик арбатской безумной толпы,
Грязный снег смирительной рубахи
И санитаров каменные лбы.
Все твердят: «Хамово племя!
Рост преступности! Ужасов тьма!..»
Знать, последнее настало время,
Если Арбат сошел с ума.

1

Арбат сам эпоха и вдобавок
Каждой эпохи зеркало—отраженье,
Какое время? – Не надо справок,
Пошастай по грязным арбатским саженям.
... Носы в землю; от Кремля подальше,
Собственного звука боятся сани –
Дурак будешь, не угадавши
Жестокое время Иванье.
Легко узнаешь любую оттепель,
Любую новую расстрельную засуху
По арбатским лицам, по арбатскому воздуху,
По земле, подошвами вытертой насухо!
Как будто исчезло коммунистическое бремя,
И звезды поспешно с флагов стерты...
А наша речь о новом времени
Года тысяча девятьсот девяносто четвертого.
Год воинственный, год недобрый,
Год, на разное зло падкий,
Время хитрых, время уродливых,
Время просто злых дядек.

* * *

Злые дядьки шатаются по мостовым,
Они крутят рулетки у наших носов,
И они продают нам сиреневый дым,
Что остался от прежних могучих костров.
Они вжаты в поднятые воротники,
И наружу торчит замерзающий нос,
Они каждую речь принимают в штыки,
Если это не глупый словесный понос.
Крепким молотом новое ввергнуто в прах,
Мы стоим в лабиринте; потеряна нить.
Злые дядьки плодятся у нас на глазах,
И не в силах мы рост этот остановить.

* * *

Простите за случайное от ритма отступление,
Но сейчас на это большая мода:
Я заговорил арбатскими песнопениями,
Крикливой душой подземных переходов.
Вот я, увернувшись от пружинистых дверей,
Выброшен из свалочного метровского кузова,
И вступаю в лоно предарбатских прерий,
Густо усеянных голубями и мусором.
Эти земли – всяких людей склад,
Но, как гамма цвета, они в одно сливаются.
И все потому, что это еще не Арбат.
На Арбате совсем другая ситуация.

2

Типов поток необозрим.
Лауреаты арбатской премии!
Каждый единственен и неповторим:
Каждый – герой нашего времени!
То хочу, читатель, разъяснить,
Что после этих строк сердце гложет:
Человек человеком не может не быть,
А типом не быть – может!
Каждый, надумавший на Арбат придти,
Будь он последней единицей планктона,
Сразу же станет ярким типом
По неведомым миру арбатским законам.
Это потому, что на обилие рук и ног
Несмотря; несмотря на высоченные здания,
Там каждый человек по-своему одинок,
И никогда не найдет себе компании.

* * *

Кабинетной пыли и папкам смерть!
Научные теории под топор кату!
Ведь я погружаюсь в арбатскую круговерть,
И эти строки – старому Арбату.
Вынырнув из обычной московской скуки,
Будто войдя в ресторан с экзотикой,
Ищешь арбатские запахи и звуки,
И двигаешься дальше по их зову.
Уличная музыка в чести у населения,
И охотно толпа собирается,
Если под гитарку дурацкое пение
В мусорном переходе исполняется.
А вот – бродячий монах с колоколами
Стучит по ним железной палкой.
Население не слушает, сидит за столами,
Найдя опору в креслах-качалках.
Проклятая метель лицо утюжит.
Не глядя в проносящиеся наглые рожи,
Он зовет людей на маленькую службу.
Может, кто подаст – воля Божья.
В антикварном магазине – крошечном зальце –
Не льются из динамиков хриплые песни.
Можно надеть очки (не покажут пальцем),
Полюбоваться красотой старинного вензеля.
Здесь милые старики с профессиональными лупами,
Неизвестно откуда взявшиеся
Среди ведьм, забывших дома ступы,
И убогих Кащеев-палаточников.

* * *

А вот переулок, с Арбата на Арбат ведущий.
Сто метров, а какие перемены!
Тоннель, словно бес вездесущий,
Переносит в мир торговли и мены.
Кассетные киоски, сжатые холодом,
Теснятся по краям бесхозными шарманками.
Кто отбил вам ручки тяжелым молотом
И окружил ворами-карманниками?
Нет хозяина и нет попугая,
Некому таскать счастливые билеты,
Но живы вы, звуком пугая,
Заставляя думать о конце света.
На улице почти тихо – машины бесшумны,
Боятся дикого, сумасшедшего времени,
Только ваши звуки врываются в безумие,
Закручивая снег липким вареньем.

3

Вот он, в кожу запакованный,
Вот он идет, банданистый.
Рожа, что цвет маковый:
Что-то купил, улыбается.
На груди череп ширится,
Рту открытому тесно.
Из-под букв готических
Кровь глядит неестественно.
Перед Васькой блаженным новым
Испуганно толпа расступается.
Он тоже чем-то доволен – улыбается.
Сумасшедший, не городской, хуже:
Рожа ушанкой завязана накрепко,
Вид страшный, но голос тонкий, простуженный, –
Он сослан на Арбат новой жизни накипью.

* * *

Типов много и каждый тип интересен,
Но опиши все – интерес отпадает.
И Арбат становится, как балкон тесен,
Измеренный и подытоженный от края до края.
Человек, послушай хорошего совета,
Не сочти его за внушение мыслей:
Пойди и купи на Арбате кассету,
Закажи портрет карикатуристу.
Не бойся Арбата, читатель, брат!
Хоть есть там и мешочные туши.
Я верю – ты хороший, так иди на Арбат,
Сделай его на себя лучше!

4

Не мечите искру глазами-кремнями,
И обратного мне не доказывайте.
Арбат наш – мы люди этого времени,
Мы крепко с Арбатом связаны!
Я изучил его звуки, камешки мостовых,
Что здесь хорошо, что плохо,
У меня арбатский нюх и арбатский слых,
Я понял арбатскую эпоху.
И лишь тому, кто идет туда жить
По-другому, где все иначе крутится,
Арбатский мир и принадлежит.
А вы – покоряйте другую улицу!

1993-1994