Стихи

Часть 8

К оглавлению

ХОР 

Памяти Иосифа Бродского 


1
С тех пор, как он вдел в ушко
Суровую нитку, мы,
Поняв, что не лет ушло
Полсотни, а две зимы
Возвысились вдалеке,
Как новый для нас маневр, -
Мы можем быть налегке.
Мы можем сказать о нем.

2
Покойный был мизантроп
От возраста и сигарет,
Сын злейшей из всех утроб
Европы, еврей-поэт.
В церковь его внесли,
Руку к руке сложив,
Посланцы чужой земли,
Где ждали, пока был жив.

3
Его стихи, говорят,
Были гордость равнин.
Кончил он всем подряд,
Виршами для именин.
В орудие языка
На смех себя произвел,
Ибо нашла тоска.
Вот и конец пришел.

4
Жук и кухонный бог,
Машинописный Феб –
Он расплетал клубок,
Бегал и сеял хлеб
В ссылке, куда попал
Божески: вместо «пли».
Пил, по затылкам шпал
Шел, и куплеты шли.

5
Боже, теперь зима.
Голубя не спасти,
И забегает тьма
В русский курсив к шести.
Гений, он знал про смерть
Малое, но сумел
Выдать свой страх—и спеть
Душу отдав зиме.

6
Когда он читал их, все ж
Было обычным: рот
Дергался, веко тож.
Голос лишь был не тот. Вместе не родились
Горло и желтый жид.
То ли не видим в близь,
То ли сам Бог дрожит.

7
В страхе от мертвеца –
Кони исчезли вдруг.
И не отнять лица,
Как наглазников, рук.
Остров похоронил
Лучшую из обезьян.
Чувства прилива сил -
Горе, а не изъян.

8
Жмуриком унесешь
Больше, чем знаешь, в ад, -
Больше, чем должен. Ложь
В свете твоих лампад
Мигом отбросит тень
Нужных размеров, форм.
Не выбирать путей –
Словно команде в шторм.

9
Это не я шепчу –
Это я слышу. Звук
Шепота жжет свечу,
И на стене я двух
Сгорбленных вижу. Тень
Тем и приятна. Что
В ней не узнать людей.
Это и есть Ничто.

10
Сколько листу ни жить
Будет ему предел:
Замер же тот мужик,
Взвился и улетел.
Все, кто имеет гроб
В качестве запятой, -
В Этой скупятся: чтоб
Не экономить в Той.

11
Кто бы ни продавал,
Дни не растут в цене.
Время плохой товар
Для хранения вне
Жизни. Где (по всему) –
Рай, и нельзя страдать:
Время для тех, кому
Нечего больше дать.
* * *
12
Давайте помянем их,
Выброшенных на дно
Слов – в недомолвку, в стих,
Слитых для нас в одно.
Встанем. Наш полуштоф
Их не готов вернуть,
Но станет сигналом – чтоб
Мы не теряли путь.

13
Встанем. Отсель туда
Не долетает свет,
И у травы пята
Не оставляет след.
До срока нельзя во тьму,
И не нанять гонца
Кроме Врага: тому
Платят за два конца.

4
Встанем, и в полный рост
Вытянемся в окне –
С рюмкой, с букетом роз,
Статуей на коне:
В этот просторный миг
Влага у наших глаз
Тенью падет на них,
Светом падет на нас.

15
Блик, поглотив толпу,
Скопище книг, рояль,
Встанет бельмом во лбу –
И перед нами даль
От протянутых рук
Не отвернет лица –
Хоть и смутится вдруг,
В жестах узнав слепца
16
Боже! метель, метель.
С полночи снегопад.
Выглядит как постель
Опустошенный град.
Это – для зренья знак,
Символ пятна, бельма.
Кровли заносит так,
Что наступает тьма.

17
Мир исчерпал свою
Стойкость во тьме теперь.
Улицы, как в Раю,
Неразличимы. Дверь
Заперта и честна.
Бродит, ломая наст.
Ночь – и она одна,
Может быть, видит нас.

18
Не поймать на бегу
За полу Зла, Добра.
Сидя на берегу
Комнатного ковра,
Ты от света глаза
Пальцами скрыл, и тот
Берег тебя назад –
Через моря – влечет.

19
Знай, что любая часть
Света иль хоть стола,
Та, куда божья власть
Нас еще не послала –
В принципе, «смерть» и есть.
Все-то различье в том,
Что смерть – не теперь, не здесь:
Черти когда. Потом.

20
Кабы нам знать момент!
Это бы нас спасло
От похоронных лент,
Ангелов, баб с веслом.
Ведь избежавший мук
Почести воздает
Не гибели – своему
Ужасу от нее.

21
Ужас или восторг –
Плод удивленья. Бог,
Ежели и жесток, -
То в том, что в секрете срок
Смерти хранит от нас.
Иль у Отца и чад
Разные взгляды на
Время и важность дат?

22
Или, по простоте
Яркость ценя во всем,
Выбрали мы не те
Дни для своих систем
Мира и нам искать
Надо не между двух
Цифр нашу жизнь, а брать
Новый аккорд на слух?
* * *
23
Думаю, мы живем
В странном миру, и жить
Высшие силы в нем
Нам не могли разрешить.
Кто принимал сей хлев?
Кто был наш ОТК?
Общество – первый блеф.
Главный итог греха.

24
Общество состоит
(По изобретателю) в том,
Что знающий боль и стыд –
Не допускается в дом.
Дом разросся, и он
Перевалил за пять
В девятой. Посланных вон –
Также не сосчитать.

25
Дом слишком полон. Теперь,
Чтоб на порог ступить –
Нужно долго терпеть,
И выдержать тест: убить.
Лучше всего, себя –
Получишь свободу, грин
Кард. Но дом не судья,
Коль обойдешься другим.

26
Во-первых, - тем больше прав
На освободившийся стул,
На освободившийся шкаф
Для пиджака. Вздохнул
Свободнее и балкон.
И парк со скамьей внизу.
Общество знает, в ком
Подозревать слезу,

27
В ком – не подозревать.
Ради Бога, пойми,
О чем говорит кровать
В ночь, кто скрипит дверьми
Днем, что за дым в трубе,
Какая течет вода –
Там, где свобода для Б
Есть освобожденье от А.

28
Вот механизм смертей,
Верней, -- оправданье их:
Смотрит из всех частей
Их конституций, книг
С их лирикой, чей метр
Неровный основан был
На том, что на километр
Суши – есть два могил.

29
Все это я затем
Ночью в поту кричу,
Чтоб не бранили «систем»
После меня. Ильичу
Не поставишь на вид;
Славен князь Меттерних.
Шалашик не ими свит:
Наоборот, для них.

30
Это гнездо – их щит,
Здесь их ясли. Звезда
Лишь о творце молчит,
Указывая, куда
Идти, чтоб увидеть плод –
У чьих возложить колен
Дары и себя. И тот,
Кто чертит в углу «NN»,

31
Не обязательно свят:
Уже по боязни злой
Вдруг осчастливить взгляд
Избранного – собой.
Две тысячи лет держать
На обещаньи прийти
Мозг, что привык читать
Веру как детектив.

32
Все наши беды – от
Этой привычки сов
Развернуть переплет
Ночью, под бой часов –
Мечтая под этот клич
Искреннее всего
В книге конца достичь
Раньше, чем своего

33
Раньше, чем остальных
Благ, что оставил дом.
Зимний день на стальных
Крыльях с большим трудом
Поднимается вверх,
Видимый в золотой
Капле, что кран изверг
С воплями на ладонь.

* * *

34
Некто спросил творца:
«Боже, зачем печаль
Селится нам в сердца?»
Бог не отвечал:
Этим и знаменит.
Загодя обречены
Все, кто его затмит
В области тишины.

35
Чтобы сильней смолчать –
Надобна божья власть:
Дабы к устам печать
Не запросто прижилась,
Но испустила бы вдруг
То, что над тишиной –
Отрицательный звук,
Лучший ответ земной.

36
Все печали и стон
Опечаленных – здесь.
Бог заключается в том,
Чтобы оставить весь
Мир без ответа: там,
Где тот и начался.
Бог – это слух. Рукам
Вмешиваться нельзя.

37
Руки всегда грубей,
Чем их замыслы. Всяк
Стрелянный воробей
Знает. Что это так.
Руки растут из тьмы,
Дома у них – ни зги.
И через век умы
Не победят руки.

38
Руки всегда быстрей
Глаз, и всегда в тени.
Если умрешь скорей,
Чем обещали дни –
Знай: за судьбу решил
Палец. Никто другой.
Ягве рукой лепил –
Чтоб убивать рукой.

39
Видишь перед собой
Руку? Взгляни: рука,
Будто знакомый, свой,
Хрусталику дорога.
Взгляд не имеет дна.
Значит, прельстит глаза
То в руке, что она
Не имеет конца.

40
Лишь для того, заметь,
Все ее пять чудес,
Чтобы заочно иметь
Численный перевес:
Только перед одним
Парки затормозят –
Перед дуэлью, где им
Тоже концы грозят.

41
Видишь, какой размах?
Как это просто, как
Точно! Вся жизнь в умах –
Гибели в двух руках
Не одолеет, не
Стоит – и не прочтет,
Ибо в простой войне
Нужен простой расчет.

42
Смерть берет простотой.
Арифметикой, за
Которую лишь ценой
Правильного лица
Можно нам заглянуть.
Помните класс? пока
Доску не перевернуть –
Ждешь, что там – не доска.

43
Гибель, по существу,
Очень вульгарна. Нас
Выучили веществу
Смерти. Как свет и газ –
В дом поступает то,
Что не имеет труб
Спуска: в конце поток
Просто выносит труп.

44
И что бы ему тогда
Ни встретилось на пути –
Толпы, февраль, вода –
Он не спешит идти,
Он повернет назад,
Выскочит на рожон,
Зная, что лишь в глазах
Может быть отражен.
* * *

45
Мы сидим на полу,
Перед нами свеча.
Книгам, теням, столу
Не объяснить, для ча.
Их душа далека
И от Бога. И от
Глаза -- и так легка,
Что нас не возьмет на борт.

46
Мы сидим на полу,
Нам не видать окна.
Ночь шевелит золу –
Будто бы борона
По паркету прошла,
Сунули черенок
В землю -- и вот зола
Ночью легла у ног,

47
Чтобы удобрить рост.
Хлопья вечерней тьмы!
Как ритуал ваш прост –
Прост, как и сами мы:
От свечи по кольцу –
К стулу, к дверям, окну,
Чтобы сказать концу:
«Мы не идем ко дну.

48
Мы начертили круг.
Так и вертимся, как
Учит он: круг – наш друг,
Прямоугольник – враг.
Прямоугольник – гроб,
Яма – ему квадрат,
Прямая – одна из троп
Прямо до райских врат».

49
Тени идут, идут.
Свети горят. Лишь мы
Неподвижны – к стыду
Нас породившей тьмы.
Перед нами черта,
И ступить за нее –
Значит весь мрак у рта,
Капающий на белье

50
Воск – далеко внизу
Бросить и позабыть.
Ночью вода в глазу
Значит, что либо плыть
Нужно, либо сойти
На берегу любом,
И отыскать в пяти
Пальцах тропу и дом.

51
Осень справляет марш,
Стоя, как Бонапарт,
Вне наблюденья. Ваш
Город встречает март
Со слезами – как сын,
Ждущий у трех дорог
Гроб отца – и один
Дол перед ним широк.

52
Он затопит камин,
Проводив суету,
И сквозь глухой кармин
Будет смотреть на ту
Точку, что для души
Глаз подобрал предел,
Где ощутишь в тиши
В гибели – новодел,

53
То, чего никогда
Не было, блеф и страх.
И зашумит вода
На городских дворах,
И балкон удивит
Кованным чугуном
Слезливый конъюнктивит
Глаза. И за руном

54
Ресторан отплывет
В мартовских фонарях.
И несравненный год
Будет стоять в дверях.
За дверьми, на полу –
Мы смотрим на воск в упор.
Видим лишь мел. В мелу
Появляется хор.

55
Он говорит: «Ты здесь!
Правда, я знал, ты здесь.
Где же еще? Ты весь –
Жизни и жизни смесь.
Жизни и жизни: дней,
Запахов, сквозняков.
Ты написал о ней
Столько! таких стихов!
Столько большой воды
Бросил! Такой предел!
Если бы только ты
Знал, как ты славно пел;
Как ты умел идти,
Прятать, маскировать –
И не выдать пути.
И о конце смолчать».


Январь, февраль 1997