Стихи

Часть 5

К оглавлению

 


СТАРИК
Ветшающие линии границ
Между лицом и воздухом настолько
Приблизилось к согласию, что птиц
Не хватит небесам на неустойку
Его окну.
Закройся, не смотри
Покуда вьюга беглых слез не смоет
Бессильным парку и скамье внутри –
Такой же белой, как и все зимою.


18.10.96



* * *
Мой черный стол диктует мне союз
С толпою развороченных бумаг,
В которые заглядывать боюсь,
Как в письма от сошедшего с ума.
Я словно постоянный адресат
Для этих груд, хоть в зеркале двойник,
Пейзаж в окне, и время на часах
Идут ко мне, опережая их.
Почтовая ошибка? или знак
Ноги на их нетронутом снегу? -
Я лишний здесь, но мне нельзя никак
Исчезнуть: не умею, не смогу,
И не привыкну, и уже свою
Испытываю память, а не страх,
Валяясь по измятому белью
За полночь у бессонницы в ногах.


23.10.96



КАПРИЗ
Все, что вокруг меня –
Неповторимо. Тень
Не искажает дня Копиями, и день
Счастлив отдать стене
Той, что напротив глаз –
Свет, лишь поняв, что мне
Так же не смочь сейчас.
Дом и окрестный двор,
Точно через стекло
Лупы, почти в упор
Видят мой приступ слов –
В силах помочь лишь тем,
Что принимают вид
Всех его версий, тем,
Мостиков, пирамид,
Улочек, где идти –
Мало, и грех бежать.
Боже мой, как найти
Силы не подражать?


26.10.96



ИДИОТ
Если Парка окажется шельмой
И отложит мой профиль пока,
Я забуду, как некий отшельник,
Этот город. И только река –
В мостовых, как в скорлупке ореха –
Будет детству и жизни сродни
Истекать, ибо память о реках
Двухконечна. Как сами они.
Я закрою на тяжкие ставни
Вид из окон, где время идет.
И внутри будет двигать листами
Незаметный лишь мне идиот.


27.10.96



НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ
Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую;
и кто захочет судиться с тобою
и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду;
и кто принудит тебя идти одно с ним поприще, иди с ним два.
Спаситель не знает ни имени, ни села,
А значит – не может судит, и твоя взяла.
Лицо, и одежда, и ступни при всех пяти –
Достойны руки принуждающего идти,
Судящегося и бьющего: он не тать,
Поскольку берет только то, что ты рад отдать, -
Не больше. Но если от Бога бежать – беги
От поприщ, одежды, и левой своей щеки.


30.10.96



ПУТЕШЕСТВЕННИК
Дощатый пол с губительною свечкой
Лишь только и могли тебя зачать.
Кому иначе эту бесконечность
Восьмеркою колес обозначать,
И слышать, вопреки неповторимым
Законам, утром плеск воды к бритью,
Да Троицу считать неоспоримой,
У жизни обучаясь не житью,
А цифрам, – словно маленькие деньги,
От скуки кем-то пущенные в рост, –
Уже привыкнув к лишнему оттенку
На наволочек найденных волос.


1.11.96



* * *
Я лег за полночь. На поднос
Поставил чай, прошелся кругом
И к выключателю поднес
Благословляющую руку.
Погасла люстра, но окном
Напротив стали стекла полки.
Не спал, и поделиться сном
Мне было не с кем. Или долго.
Так лепят в боги нас. И цель
Ясна тому, кто после верит –
Не требуя креста в конце,
Ни клятвы Гиппократа перед.


11.11.96



ГАДАТЕЛЬ
Твой дом посреди зимы
Так черен, что это знак
Пришествия князя тьмы.
К столу накрывают так.
Пути потому пусты,
Что ждут; и ведут не в Рим.
Считай, что к тебе. Что ты
Заранее найден им.
Укрыться нельзя: не глаз
Тебя обнаружит здесь.
С тобой это в первый раз,
И в этом одном – ты весь.


13.11.96



* * *
В городе нет горизонта: последствие взрыва,
Что порождает миры. Сумма веток и стен
Ночью на грани экстаза и нервного срыва.
Выбор Творца не зависит от выбора тем.
Стоит ли знать о причудах небес дымоходу?
Или, Везувию местному, хватит ему
Только составить компанию громоотводу
На ночь за картами окон в ничейном дыму?


16.11.96



* * *
Я уеду из дома,
Не услышав от стен
Ни добра, ни худого:
Насовсем, насовсем.
Будет ветер и пусто.
Мне идти одному:
Я последние чувства
Все оставил ему.
Через арку направо,
И вперед до огней.
Вот мой Requiem – браво! –
В перелетном окне.
Десять тактов навстречу
Голубям на карниз, –
И вприпрыжку на плечи
Переулка. И вниз.
Брось печалиться, ужас
Пережди. Не дрожи
О консервах на ужин,
И не бойся за жизнь:
Там, за парой балконов,
Различимых к утру,
Тело станет законным.
Значит, я не умру.


18.11.96



СМЕРТЬ ОЛЕГА КАГАНА
Не позволь себе большего. Ты
Ведь не хочешь; не надо.
Не заметить каемки, черты
Скоростям твоего пиццикато.
Ты внутри у кувшина. Там нет
Ни вина, ни фигур: мы упорно
Видим красное только на свет.
Преимущество умерших – в черном.
Преимущество, ибо отдать
Больше нечего: темь. Почивая,
Наконец прекращаешь искать.
И тебя лишь искать начинают.
Эту ощупь с твоей не сравнять,
Потому что различные мифы
У обеих: надежда обнять,
Или смерть от скрипичного грифа.
––
Ошибись хоть разок, эмпирей.
И тому, кто не ведал ошибки,
Допусти отозваться скорей,
Чем закончатся струны у скрипки.


24.11.96




* * *

Е.С.
Что я тебе напишу на коленях у сумерек,
Страшная девка без адреса и без примет?
Смейся, пора: я почти объясняюсь в безумии.
Будем считать, что и это сойдет за привет.
Вся моя комната в ужасе – если б ты видела! -
От перекрестных шагов. Или мы не вдвоем
Бедное чувство с шестым миллиардом в делителе
По единице секундам теперь отдаем?
Или один я? И некуда с эдакой бездною
Деться: всерьез не покинешь себя-старика.
Разве что память спасет: ты не самая честная,
Я же не гений. Ну вот мы и квиты пока.
Как назову? Хоть по первой строке, если хочется.
Не принимай за стихи: это только прием.
Стихотворение ждет. И пока оно кончится –
Кто бы мне высчитал, сколько мы лет проживем.


26.11.96



* * *
Я вышел из метро и нос направил
На каланчу:
Оплывший столб. Считай, что я поставил
Тебе свечу.


28.11.96



CТАРИННАЯ ЖИВОПИСЬ
Предместье Тициана. Мешковина
С картофелем из высохших долин,
Полуокно. И свет наполовину.
И тьма в глазах. И Бог преодолим.

Пожалуйста! Давай остудим глину,
Октябрь на красный свет перебежим.
Два выхода: Творцу найти причину
Или себя почувствовать чужим.

Язык не кисть. Не ждет переворота:
Меж фраз его всегда найдутся те.
Но если нет — то хлопнут не ворота,
А воздух на распоротом холсте.


29.11.1996



ЕККЛЕСИАСТ
Я лежу на диване. Передо мной
Стол, покрытый бумажною белизной
В декабре. Но единственная белизна
За окном – это цвет моего окна.
За окном – декабрь. А за ним – январь.
Птицы движутся, время стоит. Календарь
Разминулся со снегом, застрял в пути.
Или некуда больше ему идти.
Из рта навсегда вылетает речь,
И покой наш уже ни к чему стеречь.
Сняв халат, удаляются от одра,
Охладевшим надеясь найти с утра.
Снега нет. Нам нельзя потерять тепло:
Мы испортимся. Будто бы бьет в стекло
Постоялец – и видит еду, ночлег.
Мы не можем открыть, нам не нужен снег.
Мы уверены: это стучится он,
Не оставив следа от голов и крон,
Все, помимо себя, заменив собой –
Как умели лишь мы, и никто другой.
Мы в снегу. Если Бог попадет в метель –
Философия сгинет. И как постель
Будет выглядеть Рай (или Ад – как знать,
Коли смерть занесло, и не нам умирать).
После снега уже не мозги его
Объяснят: что есть серое вещество,
Как не сам он? Под силу понять ежу.
Снега нет. Небо счастливо. Я лежу.


6.12.96



ГЕОГРАФИЯ
Кому, как не тебе – по ремеслу
Родиться в глубине земли усталой,
Где пол определяют по веслу
Иди штыку в глухой руке у статуй;
По фонарю: когда погашен – день,
И ночь – когда разбит. По тени дома –
Что дом еще отбрасывает тень,
И смерть не ждет в конце второго тома
Всех писем, что оставишь по себе,
Всех адресов (все адреса так узки!),
Всех песен, где меж строк – лишь Бог и бег,
да Нобель, окликающий по-русски.


7.12.96



* * *
Я графоман. Мои листы лежат
Везде, где их согласно видеть око:
Не слишком низко, и не так высоко –
Чтоб я всегда был им открыт и рад.
Они страшны. Особенно когда
За них войну зима ведет бесчестно:
Казалось бы, протянешь провода
Среди бумаг – и комната исчезла.
Едва за дверь – для них уже побег;
Они зовут, и этот голос томный
Не отогнать, и в келье полутемной
За полночь выпадает новый снег,
В другие дали открывая вид.
Возможно, там – за церковью и лесом –
Над лампою еще один стоит,
И эту связь не удивить железом.


8.12.96



* * *
Примитивный пейзаж
В половину листа,
За который не дашь
Ни окна, ни холста;
Безопасная даль
В половину руки,
Но рука и печаль –
Как они далеки!
Если выйти за дверь
И направо взглянуть,
То напрасно теперь
Открывается путь:
Половина зимы,
И дороги бледны,
И оттудова мы
На ладони видны.
Потому что и там
И, как правило, здесь –
Мы не в тягость богам.
Ибо мы-то и есть
(Глядя издалека –
Чтоб достал карандаш)
Фонари и река,
Примитивный пейзаж,
От неблизких картин
Отстраняющий плоть:
Чем он дольше один,
Тем он больше Господь.


13.12.96



ПОЧТА
Я полюбил свободные размеры:
Как тога, или брюки без лампас,
Они дают мне легкие манеры;
Но тощ для них словарный мой запас.
Должно быть от болезней или горя –
Слепого и невидного извне,
Я бросил стих. И, по привычке, вторя
Моей судьбе, он изменяет мне.
И на столе, как следствие измены,
Я нахожу конверты от него:
Уж распечатаны и непременно
Надушены бессилием его.
Теперь я болен службами иными,
Но, видно, не поддался мятежу
И, будто из укрытия, за ними
Со дна мизантропии я слежу.
Но все, что мне нашептывает ворот
Колодца, все, что сочтено в уме –
Я с ужасом и нетерпеньем вора
Прочитываю поутру в письме.


15.12.96



ЗИМНИЕ КУПЛЕТЫ
Снег убирает очевидцев. Наспех
Сопротивляясь нашему концу,
Житейский чих и благородный насморк
Нам пурпуру добавили к лицу.
Хвороба века, подбираясь к носу,
Как пастор к оренбургским мужикам,
Нас учит европейскому прононсу,
Дневному сну и кружевным платкам.
Вот просвещенный царь! В минуту строги,
Или степенны, мы уж не бежим
Вослед трамваю с воплем по дороге:
Как нам идет постельный наш режим!
Как кстати нам горячечный румянец:
Штудировавший дома Хохлому
И Сурикова, тощий иностранец
Прославит в голос «русскую зиму»!


17.12.96



* * *
Не вставай: я пришел со стихами,
Это только для слуха и рук.
Не мелодия гибнет, стихая –
Гибнем мы. Да пластиночный круг.
Потому что – поймешь ли? - у смерти
Нет вопроса «Куда попаду?»
Нет Земли: только Бог или черти,
Только рай или ад. Мы в аду.
То есть гибель – не администратор,
И не распределяет ключи:
Все мертвы. Она лишь регулятор
Этой громкости. Хочешь – включи.
Поразительно, как мы охотно
Поворачиваем рычаги!
Между ними – и этот. Погода
Ухудшается. Снег. Помоги.


17.12.96



* * *
Выйди хотя бы к окнам. Помимо стола и прошлого
В комнате существуют зрачки и виды –
Затем, чтобы вычесть из большего еще большее,
Чтоб жизнь утомилась, и ты бы не знал обиды.
Ты выдумал петь на чужих языках, и, видимо,
Ты прав, потому что лишь так убивают зависть.
Но зависть – как топка. Дровишек осталось, видишь ли,
Чуть-чуть, - но их хватит на то, чтоб тебя обесславить.
Из ведомых граней творца (вспоминай стаканы)
Гармония – некуда легче: и будь поэтом,
И славь понемногу того, кого хошь – пока он,
Воздавши тебе не по должности, не пожалел об этом.


25.12.96


А также:

Стихотворения Ильи Тюрина в исполнении Бориса Дрейдинка (Гамбург, Германия):

"Екклесиаст"
"Примитивный пейзаж..."