За два дня до гибели Илья сделал рокировку в доме – перешел обитать из одной комнаты в другую, перенеся туда, словно с одной орбиты на сопредельную, планету-гитару. Окна этой комнаты выходят на Яузу. Вечерами она, отороченная фонарями, кажется торжествующе-траурным, подчиненно изогнутым шоссе, коридором Инобытия. Разбирая черновики сына, Ирина Медведева обнаружит потом немало «водяных» сносок. Тревожно-прямых: «Погружаюсь в воду, как новая Атлантида». Или насмешливо-опосредованных: «Вселенной чайника приходит конец. Я должен вмешаться».


Вот это - «Я должен вмешаться» - характерно для девятнадцатилетнего Рембо Ильи Тюрина. Впрочем, я совсем не исключаю, что когда-нибудь некий западный критик наречет молодого поэтического француза парижским Ильей Тюриным.


Все «вмешательства» Ильи относятся к категории большого счета. Уже в шестнадцать-семнадцать нешуточный разговор с Богом. Попытка Его разглядеть: «Среди толпы Бог в самой тусклой маске, // чтоб фору дать усилиям чужим...» Обычно к налаживанию этой «нити» приходят гораздо позднее. И еще одна сопутствующая попытка - что же есть смерть, вечная загадка Человечества?
«Смерть, - размышляет Илья, - защитная реакция организма, такая же, как образование тромбов, кашель...»

С точки зрения обывательских суеверий или людей, исповедующих те же «защитные» каноны бытия, выпускник гуманитарного лицея совершал непростительные заступы в пределы, куда человеческой мысли перемещаться непозволительно. Или, по крайней мере, не желательно. Но Поэт - всегда Лазутчик. А в слове «лазутчик» так много лазури!
Словно отвечая незримым оппонентам, Тюрин создает основополагающее эссе «Механика гуманитарной мысли», в котором, как некогда Солженицын, давший понятие образованщины, вычерчивает новый срез - гуманитарщины. И решает, гуманитарий, что в этом срезе места ему нет. Поэт становится санитаром в «Склифе», затем студентом медицинского университета, чтобы всерьез заняться медициной, которая, по мнению Тюрина, лишена морока гуманитарщины: «В дурном углу, под лампой золотой// Я чту слепое дело санитара...»

Московская гуманитарщина не приняла стихов Ильи. Потому что Илья не был специален - по Божьему замесу он не годился в культовые фигуры ни той, ни другой стороны. Для традиционалистов он и сейчас еще слишком парадоксален, для авангардистов - слишком традиционен. Но еще Пушкин заметил, что «гений - парадоксов друг». О, как многообещающи были Илюшины парадоксы! «Расстрелян будильником по статье восемь ноль-ноль», «Лица стариков - бенгальские огни», «Флаги на столбах - как шуты, повешенные заранее....»

Тюрин - изгой гуманитарщины. Эта непотопляемая среда вытолкнула поэта на поверхность Кировского затона. И приняла другая среда - та изначальная стихия, грозно поблескивающая в его стихах и эссе: «Атлантида и Бог в этот момент - на равных, ибо находятся по разные стороны от нуля (воды)!» В лучах заходящего солнца Илья плыл с другом до острова. Друг оглянулся, а...
«Я теряю мелодию...», - посетует он, обращаясь к Е.С. («Только две буквы, чтоб обозначить тебя...») В семнадцать - уже ощущение «потери мелодии». В восемнадцать Илья самоотверженно признается в стихотворении «Финал»: «Я за простой топор отдам любое// Из слов, что неподвластны топору». Он даст себе «подписку  о невыезде  грифелем за пределы пустой белоснежной канвы». Добровольный отказ от стихотворчества. Потому что, по Илье, стать частью природы, слиться с народным самосознанием - гораздо удивительнее, чем изводить слова, которые на излете ХХ века оставил Бог. В девятнадцать, накануне гибели, будто ставя логическую точку в своем открытии, Тюрин напишет «Рождение крестьянина», где до конца прояснит мысль: «Он будет знать без слов и выражений// Значенье каждой части бытия...» В этом есть тайная воля и простота: ушел поэт - родился крестьянин.

 Опубликовано в газете «Трибуна», 24.08.2001

Об авторе:

Юрий Александрович Беликов, поэт, прозаик, эссеист и публицист. Родился в 1958 году в городе Чусовом Пермской области. Стоял у истоков создания Илья-премии,  входит в ее жюри и редсовет альманаха «Илья». Был составителем сборников «ильинцев» - «Пробивается первая зелень» (Ярослав Еремеев, Илья Трубленко, Екатерина Цыпаева, Арсений Бессонов, Иван Клиновой), «Павел и Анна» (Павел Чечёткин и Анна Павловская), «Пора инспектировать бездну» (Дмитрий Банников) и «Водомер» (Андрей Нитченко). Кроме того, в 2002-м году составил книгу «Приют неизвестных поэтов (Дикороссы)», в один из разделов которой вошли стихи лауреатов и финалистов Илья-премии. Автор стихотворных книг «Пульс птицы», «Прости, Леонардо!» и «Не такой». Лауреат ряда литературных и журналистских премий.  Живёт в Перми.