Илья Тюрин родился 27 июля 1980 года в Москве, в семье журналистов. Учился в школах 369 и 1282 (англ.), начиная с 8-го класса - в лицее при Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ). С раннего детства писал стихи, рассказы, эссе, но основной цикл, вошедший затем в книгу, был создан в 1995-1997 годы. Тогда же им были написаны поэма "Раздвоение личности" (результат прогулок по Арбату) и драматические сцены "Шекспир". Среди лицеистов был известен как создатель рок-группы "Пожарный кран", бас-гитарист и автор большинства ее песен.

После окончания лицея Илья, решив стать врачом, год работал в НИИ скорой помощи им. Склифосовского и в 1998 году поступил в Российский государственный медицинский университет (РГМУ), но продолжал писать эссе и статьи, размышляя в них над проблемами общественной жизни России и места в ней молодежи. Некоторые из этих ярких публицистических статей были опубликованы в центральной печати летом 1999 года.

На пике творчества случилась трагедия: 24 августа 1999 года Илья Тюрин погиб, купаясь в Москва-реке. Статья "Русский характер", написанная им в том же августе, опубликована в "Литературной газете" 6 октября 1999 года, уже после гибели автора.

Сам о себе

Автопортрет

Человек, пишущий предисловие к собственным сочинениям, может натолкнуть окружающих на мысль о раздвоении личности. Со временем подозрение перейдет в уверенность, и скоро сам литератор, пытаясь освободиться от беспочвенных обвинений, только навлечет на себя новые: уже в лукавстве. Поэтому я сразу занимаю позицию безопасную, по крайней мере, для меня самого.

Итак: ему 16. Нельзя сказать, что он пишет для всех, но 

подобное невозможно в принципе – так что здесь мы его оправдаем. Нельзя сказать, что он пишет обо всех, но подобное приравняло бы его жанр к ежегодной переписи – так что и здесь он чист. Нельзя сказать, что он пишет как все, но подобное распространено теперь столь широко, что он задается вопросом: может ли он себе такое позволить? Поэзия явилась с неба – так, по крайней мере, утверждают. Поэт является из недр себе подобных – в этом никто еще не успел усомниться. Между столь различными формами прибытия на Землю ею самой и ее минутным обладателем, несомненно, ляжет противоречие. Противоречие, оставляющее свой оттиск не только на отношениях между ними, но и на существовании каждого из них.

Мое существование, начавшись по адресу: Москва, 1980, несколько лет протекало спокойно. Если поэзия и дает что-нибудь нам – то эти несколько лет в начале, смешивая предисловие к Себе с противостоянием от Себя же. Возможность оценить такой подарок представляется позже, уже после столкновения. Ибо наконец понимаешь, насколько важно иметь позади себя время, о котором не обязательно помнить. Это облегчает судьбу поэта потому, что его судьба постоянно находится на пределе памяти, у ее края – там, где она переходит в предвидение. Чувство души, для которой предел, край, агония – нормальные и естественные состояния, составляет сущность поэта. Обычно его называют шестым.

 

1996   Опубликовано в книге Ильи Тюрина «Письмо», М., ХЛ, 2000


Стихи, написанные в августе

 

ПОВОДЫРИ

1
Не память - пророчество: страсть перелистывать главы;
И змеи кусают не хвост, а неузнанный тыл...
Не случай забыть остальное, но повод и право
Оставить на совести времени все, что забыл.

2
У дня только сутки на то, чтоб исчезнуть, передавая
Даты и годы - как сверток в ладонь, да «прощай» в уста.
Ночью в постели даешь круги - типографский валик,
Только и смогший всосать, что жизнь с молоком листа.

3
День недели и месяц забыты. Кривой забор
Не имеет конца, ибо тот обратился вишней,
Что сестра Фаэтона; а дальше поля - с тех пор,
Как Творец из путей к бесконечности выбрал ближний.

24.07-3.08.1996
Москва - Коленцы



* * *
Лет нам всегда хоть сколько-нибудь да есть.
В память об этом нам лишь и осталось жить - 
С тайной мечтой не забыть их числа, как месть
Будущему. И со льстивым рывком - продлить.
Так мы и топчемся по снегу, не зная, кто
После - с оглядкою: сколько набили дыр?
Не замечая его, уже шлющего взор плато - 
Чистый, как сам адресат, как мысль, что замело следы.
Так и глядим с недоверьем, будто боясь узнать
Или поверить в то, что редеет лак
Нашего кресла, и что потолку - плевать
В нас, и часы не решаются произнести «тик-так».
Так мы бросаемся к окнам. Неважно, что там: война,
Мир ли. Раздвинуть шелк, оказаться возле.
Годы уже не летят, но выкрикивают имена - 
В качестве тоста, в качестве жизни после
Них. А она существует. Иначе что
Нам понимать, если вдруг раздается «Боже»?
И как нам начать, найдя среди ночи то,
Что зовется бессмертием? Смертью? Ложью
Этих двоих - чтоб отвлечь, заслоняя дверь
Полем, куском стены, подворотней, далью,
Взгляд на себя... Взгляд, что слыхал «поверь»
Чуть ли не больше раз, чем ему шептали.

8.08.1996


САНКТ...
(фрагменты путеводителя)


***
«Что будет завтра?» Комната пуста
Для вздоха улиц, посланного, чтобы
Добить мой сон - поскольку и в устах
Честнейшего он предварит «Ну что вы...»

***
Вода живет и умирает стоя.
Для сна - листая век, от скуки - дни.
На что они ей - шум? Она на что им -
Движенье мимо и помимо них?

***
...И мы затихаем, не слыша оваций. И деспот
Не морщится в ложе, как будто. Но - лишь бы не вдаль!
Для этого - камни. Поэтому - «здесь! Да, вот здесь мы
Когда-то и были!..» И время нам вторит: «О да!»

***
Взгляд, сбереженный небу, знает, где
Его предел - на лестницах, что рвутся
За фонари, монетами в воде
Оставленные Богом, чтоб вернуться.

***
Вправду конец, если помнишь, когда встречали.
Поезд дрожит, словно ближе к воде - весло,
Чувствуя город, что бродит в окне со свечами,
Вытянувший оставаться: всегда везло.

Санкт-Петербург, 14-17.08.1996


НОЙ
Одиночества нет. Лишь сознание смерти других,
Или собственной, что для вас одинаково плоско.
Только Бог и остался, оставленный мозгом, - как штрих
Для себя: чтоб не крикнуть про землю на этой полоске.

Память знает о времени то, что не видит в окне,
Но успела прочесть между «здравствуй» и брошенной трубкой.
«После нас - хоть потоп», как заметили те, что на дне.
Как заметит душа, возвращаясь обратно голубкой.

25.08.1996


* * *
В дурном углу, под лампой золотой
Я чту слепое дело санитара,
И легкий бег арбы моей пустой
Везде встречает плачем стеклотара.

Живая даль, грядущее мое -
Приблизилось: дворы, подвал, палата.
Всеведенье и нижнее белье
Взамен души глядят из-под халата.

Тут всюду свет; и я уже вперед
Гляжу зрачком литровой горловины;
И лишний звук смывает в толщу вод,
Пока строка дойдет до половины.

Я счастлив, что нащупал дно ногой,
Где твердо им, где все они сохранны.
Я возвращусь, гоним судьбой другой -
Как пузырек под моечные краны.

11-13.08.1997


ПЕСНЯ САНИТАРА
Жизнь моя адова! Что тебе сделал я?
Как тебе мало других,
Кто уж не вынул из рубища белого
Рук неповинных своих!
Фартуки набок, поденщики вьючные,
Вверх не глядящий народ.
Двери проклятые, скважины ключные!
Кто вас еще отопрет.
Ухо, что воем страдальцы наполнили!
Худо тебе у плеча,
Если плывет - чтобы мертвые вспомнили -
Зов гражданина врача.
Клети звериные, дни дезинфекции!
Пусть вас не будет в аду,
Где, отрешенный от сна и протекции,
Я по настилу пойду.

12.08.1997


РОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯНИНА
Рождается один из тех, кто позже
Согнет главу под рост дверной щели,
Чьи руки как влитые примут вожжи,
А голос, подчинившись, станет проще,
Чем пенье трав, жужжание пчелы.
Он будет знать без слов и выражений
Значенье каждой части бытия,
Усиленной десятком отражений
В воде и небе, в стеклышках жилья.
И слово «Русь», услышанное где-то,
Не выделится для него среди
Шуршанья поджигаемой газеты,
Нытья машин, увязнувших в грязи,
Раскатов приближающейся бури,
Нелепых и беспечных матюгов,
Дорожной пыли и манящей дури
Цветов и злаков с голубых лугов.

Коленцы, август 1999
(Последнее стихотворение)