«Дом Ильи» - не премиальный пьедестал для тех, кто признаны кем-то «лучшими», в отличие от многих других альманахов и журналов. И разговор об альманахе «Илья» неизбежно превращается в разговор о жителях-авторах «дома». Обычно главное в периодическом издании – тексты, заполняющие «формочки» рубрик, авторы же присутствуют только в виде ярлычков-этикеток фамилий и биографических справок. Здесь, – наоборот. Главное – авторы, именно они населяют (а не «заполняют») «дом», и публикации текстов призваны представить именно человека, неповторимую личность. Как видят её другие (пространные эссе об авторах, даже самых юных), как видит она себя в зеркале (авторы – о себе, в свободном стиле), как видит она мир (большие подборки текстов, представляющие собой не отобранное редакторами «лучшее», что всегда субъективно и подчас «засушено», а целые «карты», на которых отмечены пути развития личности. Пути не прямые, с возвращениями и блужданиями, пути искренние и живые).

Открыв альманах «Илья», я с радостным изумлением убедилась, что имею дело со структурой гораздо более сложной, чем просто линейный ряд публикаций, разведённых по жанрам. Не случайно сайт, на котором выкладывается альманах, называется «Дом Ильи». Эта же многомерная система «дома» воспроизведена и в альманахе. «Парадный вход» с «почтовым ящиком», «Холл и лестница» с «детской» и «ступенями», «Гостиная» с «красным углом» и «камином», «Кабинет», «Библиотека», «Кухня», «Крыша», «Сад» с «беседкой» и «зелёным театром» - это не просто рубрики и подрубрики, а отражение бытия жителей «дома».

Кто же они – эти жители? Поэты группы «Илья»? Близкие и друзья безвременно ушедшего Ильи Тюрина? Далеко не только они. Все, кто принимает правила жизни в «доме», правила, заданные самим Ильёй, простые и сложные одновременно: мыслить и творить. В «доме» нет пришельцев, есть вновь пришедшие. «Гости» хозяйничают в «Гостиной». Нет ушедших ни в каких смыслах: даже окончившие свой земной путь («окончившие» – как оканчивают школу или университет) остаются здесь наравне с живыми, а не в резервациях траурных рамок, выпускаемые на волю лишь по круглым датам, как это почему-то принято, хотя и сказано: «у Бога все живы». «Дом Ильи» - не премиальный пьедестал для тех, кто признаны кем-то «лучшими», в отличие от многих других альманахов и журналов. И разговор об альманахе «Илья» неизбежно превращается в разговор о жителях-авторах «дома». Обычно главное в периодическом издании – тексты, заполняющие «формочки» рубрик, авторы же присутствуют только в виде ярлычков-этикеток фамилий и биографических справок. Здесь, – наоборот. Главное – авторы, именно они населяют (а не «заполняют») «дом», и публикации текстов призваны представить именно человека, неповторимую личность. Как видят её другие (пространные эссе об авторах, даже самых юных), как видит она себя в зеркале (авторы – о себе, в свободном стиле), как видит она мир (большие подборки текстов, представляющие собой не отобранное редакторами «лучшее», что всегда субъективно и подчас «засушено», а целые «карты», на которых отмечены пути развития личности. Пути не прямые, с возвращениями и блужданиями, пути искренние и живые).

В разговоре об издании не обойтись без оценок, но в данном случае расставить отметки текстам – задача из последних. Всё равно, что пройти по дому, и по пятибалльной системе оценить, насколько «правильно» живёт каждый квартирант. Куда разумнее просто удивляться тому, какие все разные и особенные.

И всё-таки – обзор. Упомянуть всех невозможно. Упомяну только тех, кто лично мне показался родным и знакомым незнакомцем.

В дверях «Парадного входа» читателя встречает, конечно же, хозяин дома – Илья Тюрин. Несколько лет назад он трагически погиб, но из оставленного им творческого зерна и вырос «дом», и расти продолжает. Отрывки из дневников Ильи, совсем ещё мальчика. Личные, невыдуманные переживания стилизованы под век XIX-й, Пушкинский. Чувства ещё почти детские, владение формой – совершенное. За спиной Ильи – его критики и исследователи. Взрослые люди рассуждают о творчестве юноши, навсегда оставшегося 19-летним, и не меньше – о нём самом. «Жизнь Ильи Тюрина – редкий слиток и свиток высокой житийной породы», - написал Владимир Климов, поэт и эссеист, - он старше Ильи на 29 лет. Творчески, в рассказе, осмысляет гибель Ильи и молодого музыканта из Перми Максима Путина Роман Мамонтов.

«Книга в альманахе» - раздел, идея которого сродни журналу «Литературная учёба»: здесь публикуются молодые, как с серьёзными разборами мэтров, так и без оных. Писатель Константин Иванов из Новосибирска представляет молодого поэта Константина Белоусова из Бийска и совсем, совсем юных прозаиков Григория Тисецкого из Минска, Евгения Пескова и Дмитрия Морозова из Москвы.

Анна Павловская из Минска - признанная хозяйка «дома». Её стихи отличает эдакая царственно небрежная интонация, на всё, о чём пишет, поэт смотрит несколько свысока, и это не вызывает отторжения, - положение же обязывает, - высокое положение: Поэт!

Немилостива жизнь к поэтам.

Не понимаю, не прощу.

Я подавилась белым светом

И сердце выплюнуть хочу.

Возвышенная, с нервным тиком,

Без фраз и жестов небесам,

Стряхну с сапог цветные блики

И пить пойду к Ресенчукам.

И только в Высшей Силе поэт признаёт равного. А уважение равному можно выразить, только состязаясь с ним в честной схватке:

Я готова.

Мой боекомплект –

Ящик кофе и два – сигарет.

Будет ночью бороться со мной

Бог в обличии жабы грудной.

Из табачного прыгнет огня

И за жабры подымет меня.

Плавниками Его обниму.

Обжигающий воздух глотну.

Посреди мировой глухоты

Я скажу Ему:

- Господи – Ты!

«Холл и лестницу» заполонили финалисты «Илья-Премии». Лично мне особенно глянулась Елена Гончарова из Ставрополя. Её синтаксис, который пермский поэт Юрий Беликов счёл знаком преодоления женской, «лунной» доли, назвав его «нервно-витиеватым, как следы от коньков на катке», может, и напоминает иногда цветаевский «невоспитанный стих», но образность Елены самостоятельна, смела и сильна.

Лук заряжен, стрелочка трепещет,

Вечность дружелюбна, но слепа.

Самая весёлая из женщин

Убирает волосы со лба.

Промелькнут насмешливые лица:

Не летит, а тащится едва!

Некуда спешить, она жар-птица,

Ей гореть осталось года два.

Внятности и самостоятельности Елены Гончаровой пока не достигла Марина Доронина из Санкт-Петербурга, в её стихах пока много книжности, заёмных стилистических красот, но независимость, явно свойственная этому поэту, пробьётся сквозь асфальт начитанности, и уже пробивается в подобных строках:

У проститутки под красной юбкой колготки чёрные, как уголь.

Пусть вечерами витрины видят её – длинноногое злое пугало.

Она рыжее, чем любая рыжая, и несёт свою голову, как флаг рыжих. 

  Алексей Кащеев из Москвы открывает в себе талант поэта-ирониста, под маской которого, возможно, скрывается тонкий лирик. Он ещё не определился с жанром, ирония и лиризм перетекают друг в друга, иногда их смешение делает поэтический поток мутным, иногда – смешение порождает любопытные оттенки смыслов. Так обыгрывает поэт излюбленную тему русской шутовской поэзии, «таракана из детства»:

И я сказал ему: «Прости, мой младший брат,

Я сам не раз нуждался в крошке хлеба.

Поверь, сегодня вечером я рад,

Что не убил тебя в порыве гнева».

 

Он не сказал мне ничего в ответ –

Я понял, что прощенья недостоин.

Не таракана предал я, о нет!

Я предал всех существ, живущих в горе.

 

Я посмотрел в его глаза тогда

И понял, что под корочкой хитина

Скрывается особая среда

Интеллигентного печального мужчины.

Валентин Ранин из Новосибирска пишет акварельные пейзажи, настолько размытые потёками, что изображённое уплывает из стихотворений, оставляя в восприятии читателя только бледный радужный след. А вот то, в чём поэту удалось сохранить чёткость образа, остаётся в памяти надолго:

Вспышкой радости умер огонь.

Равнодушный пепел родился.

Что цветенье ему? Что - агония?

Он бессмертен: в пыли растворился.

В «детской» - 13-летняя пермячка Екатерина Гашева, поэт начинающий, но уже умеющий быть динамичным. По крайней мере, ещё в 9 лет ей удалось создать образ «Движения»:

Надвигается гроза.

Пролетает стрекоза.

Лает хмурая собака.

Под водой ползут два рака.

Всё в движенье, всё летит,

Гром гремит, гудок гудит!

Всем вспомнились «Столбцы»?

В «Гостиной» - Галина Воропаева, соединившая в стихах боль и иронию в одно целое – блестящий, острый скальпель хирурга.

…По Брюсселям, по Парижам

В плавках, в шубе, в финских лыжах

Бегал некто очень русский,

К водке он искал закуски

С перекошенным лицом.

Он выкрикивал бессвязно

Про особый русский путь,

Про рассолы, про укропы –

В центре тяжести Европы,

Ударяя себя в грудь…

«У камина» - жуть от Ярослава Астахова. «Тёмная комната» - рассказ в лучших традициях «метафизического реализма».

Стихи Дмитрия Банникова, погибшего в 2003-м году и эссе о нём Светланы Кузнецовой.

Дмитрий Гасин вовсе не на птичьих правах живёт в ноосфере русской поэзии: «По трассе в ночь. Фонарь. Аптечка / В автомобильном бардачке. / Попутчика бы! Человечка, / Кого-нибудь…», но при этом он – самостоятелен, и, скорее, питает ноосферу, чем сам пьёт её соки: «…пока за дерево держась, / За веточку, всей плоскостью дрожу, / Я – чей-то, я – кленовый, но, кружась, - / Уже ничей. И не принадлежу // Ни дереву, ни городу, ни вам, / Ни разуму, ни чувству – никому, / Ни этим неподатливым словам, / Но лишь короткому полёту своему».

Наталия Гилярова представлена большой поэмой «Трамвай там-там-та-ра-рам». О жизни и  об отсутствии смерти, о вечном детстве и невозможности старости, пока есть любовь.

Антон Чёрный из Вологды – безупречно подражает латинским переводам. Только «Буколики» у него не Вергилиевы, а свои, российские, и горькая в них улыбка, и стоическое ощущение упадка, как у последних римлян.

Может быть, где-то и есть ещё трезвые сёла,

Где землепашец младой славу Деметре поёт.

Только они далеко и в таких не бывал я.

Ну а в деревне моей Бахус главней всех Богов.

«На вернисаже» - гуашь Ильи Тюрина «Санитар» - аутичный, глубокий образ усталости, труда, в духе Целкина, московских концептуалистов, но всё-таки невыдуманный, прожитый, - Илья работал в «Склифе».

Лёгкие, воздушные рисунки Евгении Коваленко, погибшей в 2000-м.

«В саду» - беседа-прогулка двух поэтов – Юрия Беликова и Юрия Кублановского. И напоследок - замечательные стихи усопшего поэта из Иркутской Листвянки Владимира Пламеневского.

Сад не любил её. Сад предан был Андрею.

И несмотря на то, что столько лет

С упрямством нянечки, над грядкою старея,

Она работала, - сад всё сводил на нет.

Как будто бы назло не созревал крыжовник.

Кружились вороны, собою застя свет…

Но приходил Андрей. И сад заворожённо

Следил за ним, стонал и прогибался вслед.

А ведь Андрея нет в живых уже лет восемь.

И мне его рассказывала дочь

О том, что в день, когда он умер, - сбросил

Сад все цветы и все листочки прочь!

Он умер вместе с ним…».

Немного о составлении альманаха. Очень много стихов, много, как нигде, почти каждая публикация – бенефис поэта. Щедро, без затаивания «про запас» поэтических удач, выложено читателю всё, без «стратегических» мыслей о завтрашнем дне. Богатая география – вся Россия живёт в «доме», и не только она.

Есть пословица: «Церковь не в брёвнах, а в рёбрах», так и «Дом Ильи» – не в буквах, а в рёбрах его жителей.



Об авторе:

Горлова Надежда Алексеевна родилась 6 июня 1975 года в Москве, где и живет. Окончила Литературный институт. Как прозаик печаталась в «Новом мире», «Нашем современнике», «Бельских просторах», «Литературной учебе», «Литературной газете», «Нашей улице», журнале «День и Ночь» и других. Как поэт - в журналах «Арион», «Юность», «Литературная учеба».
Лауреат нескольких литературных премий. Автор книги прозы «Покрывало Ребекки» («Молодая гвардия», 2008).