Публикации

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ИРИНЫ МЕДВЕДЕВОЙ


21 мая не стало Ирины Медведевой, матери поэта Ильи Тюрина, основателя Фонда его памяти, помогавшего многим молодым литераторам, и литературных чтений «Они ушли. Они остались», посвящённых ушедшим из жизни молодым поэтам. 


Борис Кутенков: «Горжусь, что именно с ней мы были связаны проектом, благодаря которому и познакомились в 2012-м и который затевали вместе после её воодушевлённого отклика на мою идею. И когда уже ввиду грустных обстоятельств она не могла принимать столь активное участие в организации чтений, – всё равно продолжала всеми силами поддерживать нас в их проведении. Но по-настоящему её силу и мужество я оценил только спустя год после знакомства, прочитав дневники, опубликованные в альманахе "Илья", и осмыслив то, что ей пришлось преодолеть для того, чтобы творчество её покойного сына стало фактом литературного процесса. Сама она разделяла культуртрегерский труд для живущих – и труд для ушедших, но этот большой мемориал – "Они ушли. Они остались" – я воспринимаю как логичное продолжение "Илья-премии", "храм Вечной Молодости", по меткому определению одного из критиков, писавших о Чтениях. 
Надеюсь, что внимание к её Делу, 
– и к её сыну, – которое продолжалось до самых последних дней её жизни, - два последних интервью: в "Экслибрисе""Лиterraтуре", переводы стихов Ильи на немецкий, которые, знаю, она успела увидеть-услышать и порадоваться, – хоть немного скрасили её последние дни.
Светлая память
».


Эдвард Чесноков (сайт газеты «Комсомольская правда», 22 мая): «…Не сломавшись сама, Ирина Бениаминовна решила сломать страшную традицию получения общественного признания лишь по смерти творца. Вместе с близкими она организовала литературную премию памяти Ильи Тюрина, – «Илья-Премию». Анна Павловская, Андрей Нитченко, Павел Чечёткин... За 15 лет финалистами стали десятки молодых поэтов, не исключая и автора этих строк. Мы получали не гранты или вояжи по зарубежным «бук-экспо», а нечто гораздо большее: первое (и, слава Богу, прижизненное) издание сборника стихов; публикации в альманахе «Илья», по которому лет через пятьдесят будут изучать историю нынешнего литературного процесса. А ещё – поездки в Михайловское, к Пушкину, которого Илюша боготворил, в возрасте десяти лет подхватывая наизусть любую строчку из «Евгения Онегина».

Меня Ирина Медведева любила называть «Эдви», по имени героя сыновних стихов. И помню, однажды я, потеряв электронный оригинал напечатанного в альманахе «Илья» рассказа, попросил её поискать этот файл – и получил искомое уже спустя пять минут, хотя та публикация вышла почти десять лет назад.

Болея последние годы, Медведева уже не могла, как раньше, вести поэтические вечера, где давался микрофон всякому таланту, независимо от политических пристрастий, но оставалась такой же верной и доброй наставницей для всех нас – теперь уж немолодых поэтов. Спите спокойно, Ирина Бениаминовна, ваш Илья и ваша «Илья-Премия» пребудут живыми вечно».


Антон Чёрный: «Ирина Медведева покинула нас. Для меня это личная утрата. С 2002 года, когда мы познакомились, Ирина Бениаминовна была для меня особенным человеком. Ее письма и дружеское общение помогли тогда мне в непростое время. Ее сын Илья Тюрин, его книги  всё это стало частью моей внутренней жизни и не только моей. А ещё она была образцом того, как должны выглядеть образованные москвичи, образцом сдержанности и добродушия. О ней остается действительно светлая память. И пустота, которую нечем заполнить. Как справиться с ней? Делать так, как делала она  заполнять черную дыру добротой и памятью. Уж в этом последнем она разбиралась получше многих».


Сергей Баталов: «Пережив страшную утрату  потерю сына Ильи, талантливого поэта и публициста – она всю свою жизнь посвятила его памяти и помощи другим, столь же молодым литераторам. Она помогла огромному количеству людей – поэтов, прозаиков, художников, публицистов  поверить в себя, обрести себя. В альманахе «Илья» состоялись первые публикации многих ныне известных авторов. И мои первые попытки вынести свое творчество за пределы Ярославской области были сразу же поддержаны «Илья-премией». Ирина Бениаминовна была очень добрым, очень умным, очень интеллигентным человеком. С всегда печальными глазами. Все эти годы существования премии она тащила её на своих плечах  вдвоём с супругом Николаем Григорьевичем. Сама все организовывала, искала экспертов, искала деньги, тратила свои. За альманахом, фондом и премией никогда не стояло никаких организаций  только личные усилия двух человек. Ирине Медведевой были и будут благодарны очень и очень многие! Царствие Вам небесное, Ирина Бениаминовна! Спасибо за всё!!! Мои соболезнования Николаю Григорьевичу и всем близким...»


Анна Маркина: «У Ирины было два главных качества: жертвенность и умение собирать вокруг себя талантливых и потрясающих людей. И мне очень повезло, что, когда я была ещё совсем девочкой, я попала в это окружение. Илья-премия, поездки в Пушкиногорье – это всё было нужно и важно. Да и вечера в Лермонтовке я вела последние два года, главным образом, чтобы её поддержать».


Зульфия Алькаева: «Ирина Медведева, драгоценный друг, мудрый советчик, мама поэта Ильи Тюрина, сумевшая создать такой важный конкурс «Илья-премия» для молодых талантов, светлая душа! Ирина была начитанным, образованным человеком, опытным журналистом с замечательным вкусом и чувством юмора, любила жизнь и людей. Доброта и порядочность. Обаяние и отзывчивость...

Ирина занималась публицистикой, выпускала альманах «Илья». Она написала пьесу (она есть на Стихи.ру) и обещала мне, что прозой будет заниматься. У нее бы всё получилось».

 

 

Марина Кудимова

ЛАНДШАФТНОЕ ЗРЕНИЕ

Смерть пережить нельзя, и это не каламбур. Её можно только преодолеть, попрать, как поётся в тропаре Пасхи. То есть одержать над ней верх, победу. К этому ведут три пути. Первый – Бог. Второй – забвение, или, по выражению св. Иоанна Златоуста, «окамененное нечувствие». Третий – поступок или череда поступков. Ирина Медведева выбрала третий путь. При этом сказать, что она пережила смерть единственного сына, было бы  погрешностью против  истины. Не пережила и год назад ушла следом. Но преодолевала, попирала 15 лет. В наше безымянное время ей удалось нечто невозможное, безусловно сродни чуду: Имя поэта, философа, драматурга, музыканта Ильи Тюрина прочно вошло в контекст новейшей литературы и осталось в нём. Давать имена вообще стало Ириным призванием. Она всех звала наособицу. Зульфию Алькаеву – Зулико, Эдварда Чеснокова – Эдви (такое имя носит один из персонажей драматических сцен Ильи «Шекспир»). Мы с ней, суровые с виду женщины, вынужденные быть деловыми и прагматичными соответственно запросам времени, звали друг друга, словно две гимназистки.
– Ириша!
– Мариша! 
Никогда больше не раздастся в трубке это глуховатое, чуть сбоящее на «р», интимное и в самую меру ироничное именование… 

Проводили Ирину Медведеву достойно – спасибо мужу, Николаю Тюрину. О его жизненном подвиге – разговор особый. Каждый из нас торопился в Боткинскую, пребывая в полной уверенности, что народу придёт много, и надо, сохраняя благоговение, успеть отдать усопшей последний поклон. Пришла лишь ничтожная горстка из тех, кого Ира согревала своей безграничной любовью, кормила из своих щедрых рук, спасала от юных безрассудств, а часто и от гибели (кстати, товарищи Ильи по рок-группе пришли в полном составе). Но она никогда не кичилась своими добродетелями. А может, незаурядный организатор (теперь надо говорить «арт-менеджер») сонма непослушных детей, сделала так, что они не смогли прорваться за порог жизни. Не хотела же, ещё будучи по нашу сторону, чтобы её видели немощной… 

И всё же, всё же, всё же, как говорил Твардовский… Прошедшие школу Илья-премии, как мне наивно представлялось, хотя бы из благодарности – а благодарность ближе других чувств к любви – обязаны были почтить память своей литературной матери, вытащившей из небытия на свет, то есть метафизически породившей, десятки талантов разной величины. Премию, как и другие проекты, Ира тянула из последних жил и копеек, когда уже разразилась смертельная болезнь. Да проектной её деятельность и назвать грех. Сердце человеческое – не проект, а проекция вечности. 

Хорошо, пусть проект! Но единственный, создавший не тусовку, а живое содружество  личностей, поколений. «Павших и живых». Представивший панораму русской поэзии в её продолжающемся развитии и движении. Чтобы в этом убедиться, достаточно окинуть взглядом – хотя бы бегло – финалистов и лауреатов. Иван Клиновой и Андрей Болдырев, Анна Павловская и Андрей Нитченко, Владимир Можегов и Дарья Верясова, Мария Маркова и Антон Чёрный, Мария Малиновская и Дана Курская, Надя Делаланд и Виталий Науменко. Недавно ушедший Вячеслав Тюрин и Арсений Бессонов, ушедший в 2005-м. Пусть проект! Но никогда не гнавшийся за фастфудной славой. Все, кто в нём работал, – кропотливо, честно, бескорыстно – знает, какой поднят пласт. Без Илья-премии новая литература пребывала бы в ещё более оглушительном безмолвии. Нет ни одного сколько-нибудь интересного поэта, прозаика, эссеиста, драматурга, не попавшего в орбиту ландшафтного зрения Ирины, видевшей, словно с большой высоты, необозримое творческое пространство. И не России только! Премия вскоре после учреждения стала международной. Рукописи прибывали из Украины и Белоруссии, Чехии и Голландии,  Австралии и Тайваня. 

Альманах «Илья» выходил бесперебойно с 2002 г., книги лауреатов – так же. И никто ни разу не поинтересовался, чего это стоило, каких бессонниц Ирины, каких унижений перед чиновниками, от которых зависело смехотворное финансирование, не покрывающее и трети реальных расходов. В альманахе публиковались первые корявые опыты тех, кто не нашёл времени отдать последнюю дань, положить самый ледащий букетик к ногам этой великой женщины. Они, кажется, так и не поняли, что смерть – единственная причина, которую нельзя изменить и исправить…

Об Илье Тюрине за годы, прошедшие со дня его гибели и рождения в ином, подлинном, качестве, написано заботами Ирины тоже много, в том числе и мной. Подвигом прежде всего своей матери Илья прорвался сквозь полосу отчуждения, встречающую каждого нового поэта окликом: «Стой! Кто идет?» и последующими обязательными по уставу караульной службы предупреждениями. Ценой гибели и попрания, преодоления этой гибели безутешной матерью Илья заставил прочесть и услышать себя и через себя – других, оставшихся. 

«Воспоминанья лгут. Наивен, кто им верит…» (Б. Садовский). Впрочем, возможно, на определённом расстоянии память начинает возвращаться в плотные слои атмосферы. Но первоначально остаются фрагменты, обмолвки, цветовые пятна. Например, рука поэта Юрия Беликова в свекольном рукаве рубахи на спинке остро нуждавшейся в покраске скамьи переделкинского Дома творчества. Потом она станет «Илюшиной скамьёй». Ира неукоснительно приводила сюда новобранцев каждый год и запечатлевала их, весёлых, счастливых и абсолютно уверенных в своём бессмертии. В другой руке у Юры была книга в берёзовом супере. Именно в то переделкинское утро начала лета 2000-го года я узнала имя – Илья. Берёзовой корой мне помстились перьевые рисунки и факсимильные записи Ильи на суперобложке. Он, как обожаемый им Пушкин, ещё и рисовал.  
История происхождения премии тоже описана множество раз. Но время устроено так, что подробности и детали постепенно становятся важнее монументальных сооружений. И подробности связаны тоже с цветом – Ирина недаром ценила живопись. Она была франтихой, любила шляпки и бижутерию, умела при постоянном денежном обрезе выглядеть так, точно только что вышла из бутика. Ее авангардная вороно-седая стрижка украшала все наши начинания. 

Из медведевских нарядов я скорее других вспоминаю два жакета. Один – летний, образца 2000-го года, в красно-синих параллелепипедах на белом фоне, в котором я Иру впервые увидела. Мы ещё опоминались от раздрызга 90-х и занимались прокормления ради Бог знает чем. Ирина через силу держалась в «Парламентской газете». Она пришла на мою постылую работу, и мы немедленно улепетнули в кафе, где у кофе был невыветриваемо советский вкус, а у завалявшихся конфет из запасов «гуманитарки» – вкус пластиково-стеклянный. «Импортные. Из свободного мира», – с непередаваемой интонацией прокомментировала Ирина первый откус. И этой фирменной иронии, приправленной коротким сдерживаемым смешком на минимуме звука, больше никогда…

Обо всём касательно премии договорились мы стремительно, мгновенно угадав друг в друге жгучую жажду Поступка. И просто заговорили сбивчивым диалогом. О, сколько будет впереди этих разговоров – особенно в долгих премиальных путешествиях, в дешёвых гостиницах, университетских столовых, а особенно – в троесуточных русских поездах, лбом в окно или локтями в ребро столика! Сколько неутолимых женских и общеинтеллигентских исповедей! Так уже ни с кем – не с кем… В первую встречу мы совсем не говорили о деньгах, хотя они, проклятые, именно тогда занимали всё наше время. А впереди был дефолт... Но мы как-то по-детски просто поверили, что всё получится. 

Второй жакет, строгий, «битловский» – в чёрно-серую шашечку с вырезом под горло – я почему-то особенно отличала. Он знаменовал необходимые условности почина – все эти презентации и пресс-конференции. Кажется, будто мы никогда не были на «вы»  – так всё сразу сошлось и притерлось. Я часто думаю, как Ире помогала половинка её армянской крови – и в делах, и во внутренней жизни, всегда целомудренно скрываемой и почти никем не улавливаемой. Наполовину Ирина принадлежала народу, который так много терял, что научился с этим жить. Мы с ней годами мечтали попутешествовать по Армении, да так и не выбрались из-под рукописей. Никакой аффектации неизбывного горя, никакого культа смерти – в чем не раз упрекали нас – не было и в помине. Одна любовь – и всё, что её сопровождает. И чёткое понимание, что у Бога нет мёртвых.

Ноздря в ноздрю с Ильёй шел «Дебют». Там свои успехи – я ни в коей мере их не принижаю. Но «Дебют» был защищен большими металлургическими деньгами – и то накрылся. А Илья-премия ни на чём не держалась, кроме энергии Ирины Медведевой, её орешков, печенек да львят из ворсовой ткани. Да ручек Parker, которые она так любила дарить победителям. 
Прошел год… «Теперь другие дни», – написал Илья в стихотворении «Финал». Сайт, буквально как цветок взлелеянный Ирой, «лежит». Страницы в соцсетях законсервировались. Половина ссылок не открывается. Очередного тура Илья-премии не будет. Но чтения «Они ушли. Они остались», вдохновлённые ею, может быть, продолжатся. И выйдет очередной том антологии, посвященной её памяти. И библиотека имени Лермонтова в Сокольниках, которая нас всегда привечала и которой Ира отдала столько сил, отдаст гостеприимный зал новым поэтам. И Дана Курская пожалуется немного на человеческую неблагодарность, а потом организует и проведёт новый фест. 

А главное – поэзия вышла из небытия, и её уже не остановить никакой экономической удавкой. Ничего этого не было бы без волонтерской Илья-премии, то есть без Ирины Медведевой.  Ручаюсь! А теперь можно всласть поворчать на молодых и попенять несоблюдением традиций... 

Она любила повторять: «Мы помним – нас помнят». Она хотела увековечить сына, а получилось, что вывела из шахтных завалов на поверхность десятки сыновей и дочерей. Как в пафосной космонавтской песне Мурадели: 

Я Земля,
Я своих провожаю питомцев, 
Сыновей, дочерей. 
Долетайте до самого Солнца 
И домой возвращайтесь скорей.


Вернулись не все… Все никогда не возвращаются. Учитель мой Владимир Леонович любил историю про Модильяни. Он написал по заказу портрет отца семейства, тому не понравилось, и портрет был гневно заброшен на чердак. А через годы на том пыльном портрете узнал себя сын. 

Ирина Медведева жизнью своей доказала, ничего не доказывая, кроме гениальности своего сына, сколько может один человек, если им движет любовь. Как в стихах Зинаиды Миркиной:

А может, смерть и есть любовь,
Не уместившаяся в сердце?